— Вы не правы, — возразил Сталин, — наш долг — помогать нашим соратникам за рубежом. К тому же отторжение исконных китайских территорий…
— Дорогой Иосиф Виссарионович, вы делаете одну ошибку: судите иностранцев по себе. В частности китайцев: никакие они нам не товарищи. Китайцы искренне убеждены — и китайские коммунисты исключением тут не являются — что любые земли, на которые когда-то ступала нога ханьского солдата, являются совершенно неотъемлемыми территориями Китая. А если местное население с этим не согласно, то такое население — по мнению ханьцев — должно быть просто уничтожено. А все их имущество должно быть передано ханьцам.
— Ханьцы — это кто? — решил уточнить Клемент Ефремович.
— Это народ, населяющий примерно половину территории Китая. И наша задача в настоящий момент — если вы все же продолжаете считать себя большевиками-интернационалистами — объяснить китайским националистам, что они серьезно заблуждаются. А уж помогать им в уничтожении народов, земли которых Китай захватил — это, извините, вообще ни в какие рамки не укладывается.
— Я думаю, что ошибаетесь здесь все же вы, — продолжил упорствовать в своем мнении Сталин.
— А я думаю, что любой монгол, любой уйгур, даже любой хуэй согласится именно со мной. Впрочем, я думаю, что обсуждение этого вопроса в таком виде вообще бессмысленно: у нас просто нет средств для помощи тому же товарищу Мао. И, заранее предупреждаю, в ближайшее время и не будет. Так что сейчас важнее нам решить иной вопрос: хотим ли мы понравиться британцам и французам? Я считаю, что этого делать категорически не стоит.
— Вы неверно формулируете: не «понравиться», а «наладить нормальные торговые отношения».
— Это вообще просто игра словами. Нормальных торговых отношений ни с Британией, ни с Францией, ни даже с Германией или с США у нас все равно не будет. Они в любом случае будут пытаться продавать нам очень дорого то, что им просто выкинуть жалко, а у нас пытаться купить за гроши то, что им очень нужно, но в других местах просят сильно дороже. За последние три года Внешторг трижды пытался уговорить меня утвердить продажу нашего зерна за границу, и во всех случаях нам предлагалось продавать пищевое зерно по ценам ниже даже самых худых кормовых сортов. Мы — я имею в виду правительство — от таких продаж отказались. И теперь мы получили первый результат нашего отказа играть по правилам, предлагаемым капиталистами: в стране грядет засуха и неурожай, но это не нанесет СССР ни малейшего ущерба в людях и в промышленности. Просто потому, что мы этим непроданным зерном страну можем год кормить!
— А если бы мы зерно продали, на эти деньги закупили бы станки…
— То у нас было бы куда как больше неиспользуемых станков. У нас сейчас на большинстве заводов до двадцати процентов станков простаивают потому что рабочих подготовленных нет! А еще пятнадцать процентов станков каждый год из строя выходит потому, что рабочие неопытные их просто ломают. Так что задачу партии я вижу прежде всего в том, чтобы повысить интерес рабочих к овладению способами нормальной работы, к стремлению работать без брака, который сейчас составляет до трети произведенной продукции в металлообработке — а вовсе не в том, чтобы за счет тех немногих рабочих, кто работу делает умело и качественно, кормить иностранных националистов. Еще раз повторю: партия себя объявила авангардом рабочего класса. Так пусть этот авангард ведет народ к победе социализма, а не в клуб любителей болтовни о светлом будущем.
— Вы считаете, что у нас здесь клуб болтовни?
— Я не считаю, потому что арифметику в школе плохо учил. И поэтому не могу понять, посему Монголия с населением под пару миллионов человек, еще десять дет назад бывших дикими кочевниками, производит стали всего лишь в восемь раз меньше, чем СССР со ста восьмьюдесятью миллионами. И почему по числу производимых карабинов и пулеметов Монголия уже СССР превосходит. А так же почему треть советской стали и чугуна выделывается на поставляемом нам Монголией угле. Кто-то может мне, неучу отсталому, это пояснить?
— Я могу, — ухмыльнулся Струмилин. — Это потому, что для монгола слово Наранбаатар-хаана –это истина в последней инстанции. А у нас слова товарища Бурята — повод поспорить и даже, если повезет, то и подраться.
— Возможно вы и правы, Станислав Густавович, — с улыбкой ответил Струмилину Сталин. — Проблема, вероятно, тогда в том кроется, что в СССР нет Наранбаатар-хаана, который — и в этом сомнений нет — человек исключительно умный. В СССР есть лишь товарищ Бурят, идеи которого вызывают лишь более чем обоснованные сомнения и, естественно, возражения.