— Товарищ Бурят!
— Федор Андреевич, ну сам подумай: кого еще во главе здесь ставить? Ты ведь в мыслях и Волынь с Подольем уже обустроил — так давай, воплощай эти мысли в жизнь. А мы, конечно, поможем… чем сможем.
— Интересно чем?
— Что за вопросы дурацкие? Конечно, советами полезными и моральной поддержкой, чем еще-то?
— Ну спасибо! Тогда еще найди мне профессоров в Полтавский мединститут. И — я тебе попозже списочек пришлю — в педагогический. Сам понимаешь: учителей потребуется много…
Иосиф Виссарионович, внимательно изучив предоставленный ЦК план на следующий год, поинтересовался у Струмилина:
— Станислав Густавович, вы, как сосед, Андреева пожалуй лучше всех знаете.
— Нет, лучше всех — это Глеб Максимилианович, они вдвоем считай каждый вечер что-то обсуждают. Хорошо так обсуждают, если окна летом открыты, то даже у меня обсуждения эти слыхать бывает.
— Поэтому и спрашиваю у вас, мне столь громкие обсуждения не очень нравятся. К тому же вы вроде вообще один знали раньше, что Наранбаатар-хаан…
— Нет, это-то многие знали, просто все кто знал, считали это делом не особо значимым. Он же Бурят!
— Ну да. А вот вы задумывались, почему товарищ Бурят… почему его считают непогрешимым правителем?
— Потому что его таким назначил масс Богдо Гэгэн. Ну, если на христианский манер считать, это как если бы апостол Петр его своим представителем на земле объявил.
— С этой точки зрения понятно, но ведь у него действительно в Монголии столько получилось полезного сделать, что мысль о непогрешимости…
— А, вы про это? Я тоже много об этом думал, потом с людьми разными поговорил. Не знаю, верны ли мои выводы, но мне кажется что он непогрешим просто потому, что вообще ничего не делает. Ведь кто ничего не делает, то и ошибок наделать не может?
— Как это — ничего не делает?
— А вот так. Я вам пример приведу… не как на самом деле было, а как я себе представил. Вот бродил он много лет в монгольских степях, горах и пустынях, ничего не знал, что в стране родной творится…
— А бродил ли?
— Вот в этом сомнений ни у кого нет: он тамошние земли так знает, как может знать разве что проживший в тех краях минимум лет десять геолог. Я у товарища Карпинского спрашивал, как скоро месторождения найти возможно… в общем, лет десять, а то и больше, он там бродил и в земле ковырялся, внимания не обращая на то, что в мире творится. А затем к людям вышел, почувствовал, что дела идут в России как-то странно… у бурятов порасспрашивал что и как… а затем поинтересовался: — А вам что, все это нравится?
Буряты ему отвечают: — Нет не нравится. Мы бы вообще всех этих иностранцев поубивали бы.
А он интересуется: — а почему не убиваете? У вас оружия не хватает или врагов слишком много?
Буряты в ответ: — а нет у нас вождя, который народ поднял бы и на врага повел!
А Николай Павлович им в ответ: — Ладно, я вождем буду. Идите и врага поубивайте, — после чего поднялись буряты и поубивали всех, до кого дотянулись. Потом, когда бурятская армия дала ему силу, он просто стал на должности назначать людей, нужную работу делать любящих и умеющих. И так во всем: он просто смотрит, что люди делать хотят — и если дела эти на пользу России, то он говорит: идите и делайте, ибо это мой приказ. А еще он не дает другим мешать тем, кто на пользу России работает. И опять: не сам не дает. Того же Малинина он почему главным в МВД поставил: жандарм порядок наводил. Ведь его когда-то Деникин направил к Колчаку за порядком следить, и товарищ Малинин на месяц там полицию организовал, причем для защиты простых людей от произвола военных. Вот товарищ Бурят и ему сказал: теперь в Забайкалье порядок наводи — а что порядком считать, сам же и определил. Товарищу Кузнецову задачи поставил — потому что у того люди были, но не знали они, как правильно силы свои приложить…
— Так это что, любой мог придти и сказать «я главный»? Почему тогда к тому же Семенову люди не пошли?
— А потому что у Николая Павловича все указы… как бы это сказать-то? Все его указы просто узаконивают то, что большинству людей как раз и необходимо. Не всем, а именно большинству. И я, наверное, неправильно сказал, что он сам ничего не делает. Он делает, он думает, что сделать нужно сейчас, а что можно будет попозже сделать, и думает кто что сделать может и кому помочь вот сейчас важнее всего. Даже не так: он поначалу в Забайкалье своем работал Госпланом, а потом… то есть сейчас, просто следит за тем, чтобы Госплан работал. Раньше его знаний хватало, чтобы в небольшой республике все планировать, а теперь нужны знания десятков, сотен человек — и он просто следит, чтобы эти знания шли на пользу общему делу. И чтобы приложению этих знаний ничто не мешало. И никто не мешал. Поэтому он сейчас больше все новое изучает — но опять, не для того, чтобы что-то новое внедрять, а чтобы просто понимать, кто стране пользу приносит, а кто себе выгоды ищет стране во вред…