— И что вы собираетесь делать? Я про грядущий голод…
— Сейчас на этих счетах остается примерно сто миллионов долларов. На эти деньги только пшеницы можно купить с доставкой в наши порты даже больше ста миллионов бушелей зерна. Два и три четверти миллиона тонн — и вы что думаете, мы этой возможностью не воспользуемся? Пока за границей о грядущем голоде не знают, то цены на зерно весьма умеренными остаются… оставались.
— Что значит «оставались»?
— Это значит, что мы за один день закупили по низкой цене сто шесть миллионов бушелей. Позавчера закупили. Сегодня там внутренние цены поднялись уже выше полутора долларов за бушель, но мы больше ничего покупать не будем уже, нам и купленное вывезти будет очень непросто.
— Ну… да. А куда вы столько зерна собираетесь деть? Я имею в виду, ведь его нужно где-то просто хранить… какое-то время.
— В России миллионы безработных, а Карейша в роли наркома путей сообщения прекрасный нам помощник: Сергей Демьянович больше полувека в основу своей работы ставит увеличение пропускной способности железных дорог, и в частности — путем улучшения способов перевалки насыпных грузов. Он всемерно поддерживает постройку временных, как он называет, перевалочных зернохранилищ с элеваторами в полосе отчуждения дорог, сейчас только на больших станциях элеваторов на двадцать тысяч тонн почти полсотни строится…
— А мы их выстроить-то успеем?
— Машины для элеваторов пришлось опять у американцев купить, поскольку в России их пока делать некому. Собственно, потому и деньги со счетов… упомянутых так быстро закончились. Теперь только силосы достроить осталось, но и с этим справляемся: за забайкальские деньги народ на стройки валом валит.
— То есть голода не будет? Ну слава богу…
— Будет, разве что не такой страшный. Однако нам нужно работать еще усердней: если ЦК не очистить от мерзавцев, то и следующий год будет не лучше.
— В России засуха обычно как раз по два года подряд…
— Вот тут нам эти семьдесят миллионов и пригодятся. Но все же будем надеяться на лучшее.
Сергей Демьянович Карейша принял предложение возглавить наркомат путей сообщения с одной стороны от безысходности (то, что там натворил товарищ Троцкий, быстрому исправлению, похоже, не подлежало — но хоть что-то все же поправить было и возможно, и просто необходимо), а с другой стороны он сильно надеялся, что железнодорожники Забайкальской республики помощь в восстановлении транспорта все же окажут приличную. Однако он и не ожидал, какова будет эта помощь.
А забайкальцы за дело взялись всерьез, и прежде всего они сразу, как только на каком-то участке появлялись их «комиссары», вводили свои правила. Первым из которых было то, что все железнодорожники зачислялись (по желанию, конечно, но желали практически все) в «железнодорожные войска». В которых плата за работу выдавалась «забайкальскими рублями», равными царским, причем деньги можно было получать и в серебряной монете. И в монете уже не серебряной (все монеты меньше рубля чеканились из какого-то «простого» металла), и в забайкальских казначейских билетах — но за эти деньги в открывающихся тут же «железнодорожных магазинах» можно было купить почти все, что угодно, причем опять-таки по «царским довоенным» ценам. Оклады были все же несколько ниже дореволюционных, но на жизнь, причем довольно неплохую, денег вполне хватало — а еще для рабочих стали дома строиться. Пока еще немного: кирпича очень не хватало, нечем было кирпич жечь — но, судя по тому, что творилось в самом Забайкалье (а многие об этом не только где-то слышали, но и сами успели повидать), и это должно было скоро исправиться. Уже исправлялось: острейшая нехватка топлива для паровозов помогла передаче в НКПС нескольких простаивающих шахт, в которых забайкальцы быстро наладили добычу угля. Шахтеров на этих шахтах тоже «мобилизовали» в железнодорожные войска — но тут наплыв желающих поработать оказался даже выше, чем на самой железной дороге: здесь можно было легко заработать на сытную еду, а других вариантов не умирать с голоду вокруг просто не просматривалось. И постепенно оживали и кирпичные заводики, тоже постепенно переводимые в систему НКПС…
Но промышленность — это хорошо когда в стране есть чего поесть. А когда жрать становится нечего, то и промышленность не сильно радует. Уже в середине июня стало понятно, что урожая — хоть какого-нибудь — в Поволжье и на Южном Урале ждать не приходится, и первыми это осознали сами крестьяне. Но осознать-то они осознали, а сделать ничего не могли. Сами ничего сделать не могли, и тут им «на помощь» пришли забайкальцы. Очень своеобразно пришли с очень своеобразной помощью.