— Как зачем? Чтобы управлять страной, требуется управляющие органы, и мы сейчас постарались создать те, без которых мы не можем обойтись ни дня. Мы их учредили, определили области их ответственности, задачи текущие и грядущие…
— Но этим сейчас занимаются наркоматы, и они…
— И они, наркоматы ваши, этим больше заниматься не будут. Потому что за три года эти наркоматы полностью развалили всю промышленность, оставили страну без продуктов питания, ввергли в нищету миллионы людей. Я уже не говорю о том, что некоторые наркоматы уже готовят передачу России под власть заграничных капиталистов и банкиров… так что всю власть мы у наркоматов забираем. Волей народов забираем… хм… а ведь Лодондагба-то был провидцем!
— Какой Лодондагба? Вы о чем?
— Был у меня один знакомый старик, тоже бурят, только настоящий… как мне казалось. Жаль, помер старик, теперь его не спросишь…
— Николай Павлович, а вы уверены, что партия согласится передать вам столько власти?
— Сейчас власть — это Съезд Советов, и ваша… наша партия тут вообще не причем.
— Вы все же ошибаетесь, большевики совершили революцию, победили внешних и внутренних врагов и теперь партия большевиков…
— Большевики совершили революцию? И вы в это на самом деле верите⁈ Царя свергла буржуазия, ее в октябре семнадцатого свергли эсэры и меньшевики. Большевики лишь воспользовались моментом, пораздавали невыполнимых обещаний — и люди большевикам поверили. Тогда поверили, но сейчас обман все более раскрывается и народ все больше в большевиках разочаровывается. А насчет победы — врагов победила русская армия, и то, что две трети офицеров поверили в ваши идеалы… даже не столько поверили большевикам, сколько остались верны присяге. Присяге России — но все больше этих офицеров начинают понимать, что Россию Ленин и Троцкий предали. Вы просто не понимаете, насколько народ уже настроен против партии, хотя бы потому не понимаете, что нам — я говорю о Забайкальской республике — удалось погасить довольно много уже начинающихся восстаний против вашей политики. И мы сейчас должны, просто обязаны сделать власть именно народной. Чем я, собственно, и занимаюсь. Потому что народ нам поверил в последний раз, и мы не можем его еще раз обмануть — в противном случае народ нас просто сбросит.
— Но мы с вами договаривались не об этом…
— Иосиф Виссарионович, мы — и вы тоже, как я заметил — весь день просидели практически не жравши. Я предлагаю сейчас пойти пообедать и поужинать заодно, а за едой и поделимся думами своими.
— Вы считаете…
— Мы с вами ведь уже один раз все это обсудили, хотя и весьма бегло. Думаю, что пришло время более подробно всё обсудить, но это желательно проделать в спокойной обстановке, например в столовой представительства Забайкальской республики. У нас там повар замечательный, пойдемте, я приглашаю!
К концу недели, когда сессия ЦИК торжественно закрылась, свеженазначенный министр черной металлургии Пётр Иоакимович Пальчинский отправился в зарубежный вояж. Очень недалекий вояж, в Германию. В Германии с промышленностью дела обстояли отвратительно: она была почти не затронута войной, но заказов у нее не было — так что договориться с немцами ему удалось очень быстро. Договоренность была чрезвычайно простой: немецкие инженеры строили новый металлургический завод в Липецке. Почему в Липецке — было понятно: Николай Павлович «вспомнил» (хотя, в общем-то, и не забывал), что там много качественной руды и в его молодости там уже действовал весьма солидный (по тем временам) чугуноплавильный завод. А к немцам он обратился по двум причинам.
Первая заключалась в том, что выстроенные в Красном Камне домны были «самыми большими, которые можно выстроить из кирпича». Правда янки умудрялись сейчас строить кирпичные домны и по двадцать тысяч футов — но строились они все же по американскому принципу «десять лет отработает, а потом и сломать не жалко». А строить домны в стальном кожухе с привлечением германцев оказывалось более чем вдвое дешевле, чем такие же заказывать к американцев. Вдобавок в Германии нашлось очень много рабочих-металлистов (исключительно немецких), хорошо владеющих русским языком и, что было тоже немаловажно, понимающих «русский менталитет». Все же с одного лишь Путиловского завода больше пяти тысяч немцев после революции вернулось в Германию, а всего таких было заметно за двадцать тысяч.
А знание русского языка и русского мужика Николай Павлович счел очень важным: выстроить что угодно иностранцы могут по-русски и не разговаривая, но вот обучить тех, кто потом на этом выстроенном работать начнет, без языка не получится. А учить русских рабочих для нового завода начали всерьез, только на специально организованные в Липецке курсы было отправлено чуть больше двух тысяч человек.