Прилагалась и небольшая книженция по истории строительства:
«1920 год… Стройка получила статус секретности. Под предлогом создания неизвестного и пугающего метро, на работу были брошены все преступники… Так, ясно… Технологии строительства любезно предоставились Европой… Ясно… В кратчайшие сроки — шесть лет при непрерывной круглосуточной работе — был создан целый подземный город… Ясно. Дальше. Разделение на мужскую и женскую части… Мхм… Все это я уже видел»
А дальше…
Дальше у Ильи пот заструился по спине. Он жадно поглощал глазами буквы и цифры. Триста тысяч пожизненно осужденных. Самых опасных. Самых ненавистных для общества. Самых неуправляемых. Все они ежедневно будут под контролем Ершова. При осмотре с Менжинским тюрьма не казалась такой огромной.
Разумеется! Они осмотрели только два сектора. А подобных секторов были тысячи. Только теперь до него дошло, что контроль, каким бы он ни был, подразумевает и опеку. Их ведь нужно кормить, трудоустраивать, охранять, в конце концов. Как же он все осилит? И осилит ли? Он месяц назад выпустился…
Дальше шел обычный текст:
“— Два режима: пожизненный общий, пожизненный строгий…
— Полное заселение зоны …
— Порядок размещения…
— Режим питания…
— Режим работы цехов…”
Ершов выдохнул. По сути, ему предоставили полное и самое подробное руководство к действию. И на том спасибо. Осталось его изучить.
Спустя несколько часов Илья потянулся и размял кости. Основное он усвоил. Пора к жене. Иначе обидится. Напрочь забыл о ней. В первый же день. Мужчина поднялся со стула.
Но внезапно взгляд упал еще на одну небольшую серенькую папочку с надписью “Совершенно секретно”.
— О!
Илья разрывался между желанием поскорее уйти и соблазном заглянуть внутрь. Хоть одним глазком… Эх! Была не была. Хуже точно не станет, если он изучит папку.
Буквально через минуту Илья горько пожалел, что открыл ее. Он желал бы вернуться на пять минут назад. Хотел бы не видеть этой папки, а на завтра упустить ее из виду. И никогда не открывать. Но теперь поздно жалеть. Теперь он знает…
Первые строки документа обожгли глаза. Он снова сел. Медленно, как оседает раненый. Прижал прохладные ладони к горячему лбу.
— Боже…, — выдохнул. — Как они могли?
Страницы превращались в лезвие топора. Каждое слово кроило мозг с особым цинизмом. Звук бесшумной вентиляции стал подобен шуму Переработки, от которой закладывало уши. Внутри все сжималось. Никаких сомнений: отныне он не просто начальник, он инициирован. Если настанет час, он должен будет убить этот город. Сам. Без участия системы.
— Я... Я часть этого? — прошептал Илья.
Он вскочил, сжал кулаки. Потом снова опустился на стул. Пульс в висках бил набатом.
— И что, мне просто согласиться? Закрыть глаза? А потом дернуть рубильник?
Он метнулся к графину, глотнул воды, не чувствуя вкуса. Вернулся. Читал. До самого конца.
План был подробным. Никаких сомнений. Никаких апелляций. Формально все выглядело прилично и последовательно: бунт заключенных, усмирение малыми силами будет невозможно, выход один — ликвидация города. Причины указывались стандартные: не допустить возможность захвата власти в городе, не допустить массового побега, не допустить чего-то-там-еще. Вполне логично. Все рационально и по-европейски практично.
Но тонюсенькие иголочки недоверия барабанной дробью истязали подсознание.
За пунктами и подписями Илья видел другое, он видел людей: жену, лица тех, кто гулял у магазина, и всех тех, кого он должен будет уничтожить, если случится бунт.
Что произойдет потом, неизвестно. Указано только, что через два часа после этого живых в городе не останется вообще. Поэтому “рубильник самоликвидации” — мера самая крайняя, но именно после этого сигнала остальные сотрудники должны выполнить такие же секретные предписания из таких же секретных конвертов.
— Какие сотрудники? Кто еще получил конверты? И что произойдет потом? У кого еще есть такие секретные комнаты? — мучительно размышлял Илья. — И что станут делать “посвященные” после сигнала?
Так…, надо успокоиться.
Илья снова вышел в кабинет и глотнул воды.
— Допустим, — полагал он, вернувшись и продолжив рассуждать, — в случае бунта солдаты, охраняющие литейку, просто заблокируют цех изнутри и расстреляют всех ЗК, которые там трудятся. Остается только догадываться, чем займутся, например, сербы. Станут уводить тварей вглубь аквариума и ждать? Бред! Города не станет! И за что же примется привратник гостиницы? Собирать гостей и читать отходную молитву? А Черноморцев? Он ведь складом заведует. Зачем нужен склад целому городу мертвых тел? Может, он хранит особый стратегический запас хлора, формальдегида и трупных мешков? Ну, для тех, кто явится сюда прибирать после всего. Смешно! Не факт, что будет, куда идти. А Рыбаков?