Глава 4
Хлопоты следующего дня немного разрядили Илью. Дел было много, и все одинаково пустые. Бумаги. Подписи. Лица. Улыбки, которые казались искусственными и нечеловеческими. Как и все в этом месте.
Теперь он прочно обосновался в штабе, в месте, где каждая деталь интерьера словно шептала: “Забудь прежнюю жизнь”. А минималистичный кабинет, светлый и стерильный, вступал в жесткий спор с уютной обстановкой коттеджа, лишь придавливал все его терзания к ногтю, чтобы высвободить как можно больше мнительности Ершова.
Падающий с потолка свет не просто освещал, он создавал обезличенную обстановку, студеным сиянием подчеркивая зеркальную пустоту поверхностей. Хотелось непременно вскочить, разбросать что-нибудь по огромному столу, пролить кофе на пол, сделать что-то, что наполнит это безмолвие и вакуум обычной жизнью. Жизнью, где все имеют право на ошибку. А эта комната выглядела как лаборатория для испытания его выдержки.
Тем временем Бушерос, словно гигантский организм, разжал бетонные объятия и начал жадно глотать людей. Они шли бесконечным потоком со своими чемоданами, привычками и запахом верхнего мира. Эскалатор работал без остановки. Илья стоял чуть в стороне и смотрел, как вчерашние пролетарии, профессора и военные превращаются в часть механизма. Каждый из них скоро наденет форму и станет частью Устава. И он ловил себя на мысли, что ищет агента в каждом из гостей. Вглядывался. Анализировал. Он просто не мог поверить, что шведы оставили такой объект без “присмотра” и воспитанная с детства здоровая подозрительность брала свое.
Позже Илья листал личные дела и чувствовал, будто читает не бумаги, а чужие жизни. Каждый документ хранил целую историю. Что заставило этих людей добровольно спуститься сюда навсегда? Отказаться от неба, солнца, радуги, свободы? Он сам ещё не знал ответа на этот вопрос.
Он бросил взгляд на пейзаж, за которым, как заведенная шарманка, продолжала вертеться государственная машина. В этой машине каждый был не больше, чем кинематической парой, безымянным узлом в системе, передающий движение дальше, не задавая вопросов о его смысле. И чем точнее он выполнял свою функцию, тем меньше у него оставалось шансов выпасть из механизма.
По утрам он с трудом успевал проглотить привычный набор калорий и открыть зону, как сразу оказывался в штабе, превращенном в оживленный вокзал ожиданий. Люди текли нескончаемым потоком, будто время здесь подчинялось своей особой логике.
Прибыл некий пан Чаплинский с женой, голландец с польскими корнями и русским языком, над которым он явно проводил успешные, но болезненные эксперименты. Его акцент был настолько тяжелым, что слова вытекали изо рта с тем усилием, как расплавленный металл капает из прохудившегося ковша.
Документ, предъявленный Чаплинским лейтенанту Черноморцеву, выглядел так, будто его намеренно состарили ради большего доверия, но печать на нем была достаточно свежей, чтобы сойти за настоящую. «Директор металлургического цеха» - должность звучала почти мифически, учитывая локацию города. Впрочем, Бушерос был тем самым местом, где мифы легко скрещивались с реальностью, порождая существ, вроде этого самоуверенного пана.
Ершов поставил “Принят” и направил поляка к солдатам для сопровождения к месту работы. Еще до конца рабочего дня Чаплинский отослал в штаб заявку на сырье, материалы и штат. Требования были выдвинуты с такой поспешностью, будто в его руках уже находились рычаги управления всей системой. Ну ничего, к вечеру, когда Илья достигнет самой нежной степени гнева, он все выскажет самонадеянному пану.
Дальше шел Мальковский. Ершов едва заметно улыбнулся. Эту фамилию он знал тоже. Известные адвокаты Империи. Бескомпромиссные акулы юриспруденции. Им везло во всем. Бог щедро отсыпал семейству мозгов, красивых женщин и удачливости в делах. Но на этом все. С внешностью дела обстояли скверно. Прям беда.
Острокостному черепу этой породы едва хватало мяса и кожи, чтобы покрыть себя. Дефицит ощущался везде, даже на веках, отчего глаза смотрели пристально и с нажимом. Всегда. И в направлении, заверенном Менжинским, значилась должность: «начальник оперативного отдела». Наверное, в самый раз. Такого взгляда не выдержит никто. Ну, хотя бы здесь Ершов сможет доверять безоговорочно. Люди надежные, хоть и неприятные.