— Тогда чего ты хочешь? Намекни хотя бы. Что задумал?
— Радиопередачи, — с выражением проговорил Мирон, будто долго готовился к выступлению. — Назовем, к примеру, “Момент Устава”
— Диктатура? Пропаганда?
— Да. И пропагандировать мы будем тебя и твои достижения.
— Не понял…
— Оглянись вокруг, ты уже построил мир, где все крутится вокруг тебя, все замыкается на тебе. И я сделаю так, что народ поверит, будто это единственный выход для них и для города. Да, ты прав, в какой-то мере мы будем идти к диктатуре.
Сморщенный лимон — желтый и сжатый — так выглядел Илья после слов Мирона.
— Мы должны это сделать, Илья. Нужно упорядочить людей. Замкнуть на чем-нибудь.
— Это хорошо, конечно, но диктатура разная бывает. К примеру, наверху сейчас диктатура пролетариата, которую Ульянов охарактеризовал, как самый высокий тип демократии.
Мирон замолчал и взгляд его наполнился вопросами. Он осмысливал сказанное городничим. В итоге не выдержал:
— Это как?
— А вот так, как есть. По его словам, у пролетариата даже диктатура равняется демократии. Вот это пропаганда! Вот это мощь!
— Опять его брошюрки читал? Где раздобыл? — Мирон не ответил на вопрос. Сейчас его больше интересовало состояние Ильи.
— Пришло с учебными материалами. И знаешь что? Я лично изъял и сжег их все. И больше никогда не допущу, чтобы эту “прогрессивную общественную мысль” завозили в Бушерос. И Маркса с Энгельсом, в том числе, — Ершов с отвращением посмотрел на пропагандистские афиши, присланные столицей. — Оставлю экземпляр для комиссии. Мол, вот, изучаем, уважаем. И все на этом.
— Настолько плохо?
— Как это может быть “хорошо”, Мирон, если там в каждом предложении буквально принуждают ненавидеть Империю. Даже отмену крепостного права подают — внимание! — как реформу “царского режима в интересах буржуазии”. Ульянов назвал ее “первым массовым насилием над крестьянством в интересах капитализма”.
Мирон снова молчал и моргал:
— К-как… В то время ведь многие разорились…
— А вот так. Слушай еще…
Илья еще несколько минут зачитывал Мирону основные выдержки из учения марксизма-ленинизма. Черноморцев внимал. Сначала иронично усмехался. Потом стало не до смеха. Потом вскипел:
— Это же обман…, иллюзия!
— Я тоже чую смрадный душок. Только мысль не могу оформить.
— Мысль в том, что насаждается лютая нетерпимость к власти. К любой. И после сноса капитализма для мужика в глобальном смысле не изменится ничего.
— К-как…, — пришла очередь Ильи задавать вопросы.
— А вот так. Он как был наемником, так и останется. Только буржуем, гребущим все деньги, отныне станет государство. Но государство бездушно, оно не имеет лица. А вот директор завода имеет. И ровно так, как мужик презирал буржуя, он будет презирать своего начальника цеха, начальника его начальника, и так вплоть до самого верха. Будет презирать всех, кто имеет право на прибыль, которую он обеспечивает своими руками.
— Ну, взамен обещают социальные блага́ и прочие радости, недоступные в империи…, — возразил всё же Илья.
— Эти блага — понятия абстрактные и недолговечные. Ну давай рассмотрим: грянуло уплотнение¹. Алекс Фаберже подался в эмиграцию, в его квартиру заселили несколько семей из рабочего класса...
— Ну, и чем тебе не благо? — с насмешкой пожал плечом Ершов.
— И как долго семья будет радоваться одной комнатушке, общей кухне и санузлу? И через какое время они станут ненавидеть государство ещё пуще? Ведь теперь именно оно все деньги загребает!
Мирон изобразил жестом «загребание» и продолжил:
— Эти книги под кожу вшивают зависть и ненависть, и воспитывают предателей. Это в целом утопическая система по всей стране плодить якобы счастливый пролетариат. Не будет этого. Эту ораву ещё прокормить надобно. Кроме того, в каждой системе жизненно необходимо иметь на виду какое-то зло, на которое можно спихнуть все неудачи. А при абсолютном равенстве этого зла нет. И если его нет, счастливый пролетариат неизбежно начнет искать его друг в друге.
Илья задумался. Мысли Мирона полностью отражали его догадки.
— Не удивлюсь, если с таким подходом народ России и через сто лет будет презирать частный капитал и чью-то собственность, и не важно, как эта собственность будет заработана, — добавил он. — Но, знаешь что, если посмотреть на перспективу, то эта поголовная уравниловка в итоге и сломает систему.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что человек — это животное. А у животных заложено природой стремление выделяться из толпы себе подобных, показать себя с лучшей стороны, завоевать лучшую самку, завоевать лидерство, закрепиться в стае. Это только так…, по низам. А если смотреть выше, то любому стаду нужен пастух. И потом можно сколько угодно кричать с плакатов, — Илья снова метнул взгляд в сторону афиш, — что власть принадлежит овцам, то бишь рабочему классу. На деле же она всегда будет принадлежать пастуху с высшим образованием, это в лучшем случае.