Вечером, зажимая в щипцы очередную улитку, Илья с улыбкой будет рассуждать про себя: «Странно. В Поволжье сейчас едят лебеду и глину, а я здесь, под землей, выковыриваю вилкой моллюска в чесночном соусе. Хм… И совесть почему-то молчит. Наверное, осталась наверху, вместе с семьей и верой…». В этот момент он поднимет взгляд на Нину, Мирона, и друзья продолжат мирную беседу.
За этими ужинами они обсуждали все, что болело больше всего и в городе, и в душе. И в некоторой мере Илья чувствовал зависимость от вечерних бесед: друг умел найти нужные слова, а с ними все казалось уже не таким пугающим.
Он покинул рейлбус молодоженов у медцентра, чтобы пройтись пешком. На крыльце стоял сухощавый мужчина в белом халате, с заправленными в сапоги штанами. Он держал в руках склянку с мутной жидкостью, разглядывая ее на свет, словно там плескалась правда.
— Что вы мне принесли, Федотов? — произнес Ермолаев, даже не взглянув на пациента. — Я просил мочу, а не воду с фурацилином. Снова сладкого переели?
Чуть дальше, у входа в библиотеку жался профессор Яковлев с ящиком потрепанных, но редких книг.
— Захватите Толстого. Он тоже нам нужен, — кричал он кому-то в пустой проем библиотеки.
За пределами города, в промзоне, Рыбаков отдавал указы строителям новой насосной станции:
— Не смотрите на норму потребления в день! Столица нас водой полностью обеспечивает. Ваша задача, эт самое, запасные резервуары и фильтрация. Иначе…, — он все продолжал и продолжал объяснять.
Рыбаков был одним из немногих, кто готов был работать и днем, и ночью. И его храмы — ЖКХ и Переработка — ни разу не подвели город.
Недалеко от него стояли теплицы. Между рядами овощей бродил главный агроном и заведующий производством продуктов питания Мартынов. Мужчина, закатав рукава, обрывал гнилые листья на растениях.
— Передай садоводам: будут филонить, урежу талоны в столовую, — бурчал он помощнику. — И не важно, что у них дети. Я не кормлю за бесплатно.
А где-то в зоне на ночное дежурство заступал главный режимник Борисов. В темном тоннеле нижнего города он проверял замки и цепи на дверях.
— Зачем эти проверки? Тут даже крысы по пропускам ходят, — ухмыльнулся он сопровождающему солдату.
— Вы видели здесь крыс?
— Нет, конечно. Но завтра напомни написать заявку Черноморцеву на отраву. На всякий случай.
У Исаева сегодня был праздник, но Ершов не раз заставал его в кабинете. Тот сидел в наушниках, обложенный проводами. На пульте — красная мигающая лампочка.
— Утечки в секторе 7. Кто-то передает наружу. Радиосигнал…, — сказал он, не отрываясь от клавиши. — Десять минут, и я узнаю, кто. Надеюсь, это не Жуков, который в прошлый раз по ошибке из приемной Ершова позвонил не в банк, а в ОГПУ.
Недалеко от его кабинета расположилась бухгалтерия. И именно там над отчетностью порхал гуру всех дебетов и кредитов финансист Жуков. Он перелистывал папку с документами, бормоча цифры.
— Ничего лишнего, все сходится, — произнес он, закрывая папку. — Если кто-то и ворует, то я пока не вижу. Но впереди квартальный отчет. И поэтому не расходимся, товарищи. Назначаю внеплановую проверку!
Но Ершов не мог знать, что после каждого совещания в штабе в его личном кабинете задерживается старший оперуполномоченный Мальковский. Дрожащей рукой он гладит спинку кресла, где только что сидел Илья, задержав руку чуть дольше, чем нужно. Улыбается сам себе, словно представляет в этом кресле кого-то другого.
Илья об этом не догадывался, и продолжал взращивать свой Совет Десяти. Он воспитывал элиту. Это были его кадры. Люди, чьи дети, родившиеся и выросшие в Бушеросе, должны будут однажды продолжить начатое их отцами и стать опорой его сыну. Это его отряд привилегированных, чьи родственники оставались жить в коттеджах до самой смерти, без перехода в “Зенит”. Ибо передача опыта на руководящих постах служила прочной базой для следующего поколения. Кроме того, для пенсионеров он ввел «часы гуляний» и специальные пропуска. Теперь жители «Зенита» могли выбрать три часа в сутки свободного передвижения по Бушеросу.
Один только Мальковский портил всю идиллию. Тот вечно строчил то гневные, то жалостливые письма с просьбой смягчить условия пребывания для спецконтингента. Особенно для РЦД. Он требовал ввести «часы гуляний» и для них.