Ему нужен именно Илья. Ни идеалист, ослепленный лозунгами, ни пропагандист всемирного равенства не смогли бы управлять Бушеросом. Ершов был олицетворением тех самых устоев, против которых выступали те, кто его нанимал.
Там, вдали от центра власти, в мертвом городе, который жил по своим собственным законам, Менжинский надеялся увидеть воплощение своей идеи. Руками молодого Ершова он хотел построить нечто, что могло бы пережить и революцию, и упадок, и их всех вместе взятых. Все, что ему нужно было сделать, раздобыть медкарту Ильи у их семейного доктора.
Видя состояние Ильи под землей, Вячеславу оставалось надеяться, что тот окажется достаточно смелым, чтобы отстоять свои решения перед ним же. И тогда он, как новый руководитель, тоже сумеет защитить его кандидатуру перед всеми остальными. А настойчивость сейчас пришлась бы ой-как кстати.
Ведь после отладки всех цехов и систем города, каждый сослуживец Менжинского норовил впихнуть на пост своего человека. И все больше находилось желающих сократить или вообще присвоить западное финансирование на нужды своих ведомств.
Для таких комиссаров расстрел осужденных виделся самым практичным, то есть самым дешевым наказанием, а все эти дорогостоящие технологии они считали пустой тратой средств на никчемных ЗК. А этого Вячеслав допустить не мог. В этом клубке змей появится свой младенец Геркулес в виде Ершова.
И если завтра, когда он поедет на осмотр, Менжинский увидит у Ершова хотя бы искру покорности, раболепия и внезапно вспыхнувшего уважения к советской власти, он лично пустит ему пулю в лоб. Бушеросу не нужен льстивый и смирившийся блюдолиз, городу не нужен хамелеон, который в приступе демократизации сознания уничтожит город своей жаждой равноправия.
Это по документам Бушерос числится отдельным секретным поселением, но у него нет своего герба и флага, он отмечен обычным набором цифр, коим исчисляются все зоны ОГПУ, а значит, этот город был и будет всего лишь тюрьмой. Ершов должен сотворить свою маленькую империю и удержать трон любой ценой. Там не быть равенству, и так должно оставаться всегда.
В случае неудачи Менжинский был готов на многое: от заточения Ершова под стражу до его расстрела.
Но...
В Бушеросе его встретил оркестр, театральная постановка и новая библиотека с читальным залом. Руководила всем Нина Ершова. Она горделиво представила своих помощников: Жана Мишеля, который с разрешения Менжинского так и не уехал, а помог создавать костюмы, и связиста Исаева, что помог привести в порядок библиотечную картотеку.
Завершая контрольный визит, Менжинский ел медленно, как будто пережевывал не пищу, а все идеи Ершова: Совет Десяти, полное отсутствие частного бизнеса, наследственную передачу ведущих должностей, новую Структуру, и пятиминутку лояльности, что подавалась с Моментом Устава.
Он щурился от удовольствия, поедая тёплый салат «а-ля Империал»².
— Вячеслав Рудольфович…, — начал, было, почти седой Илья, но тот остановил его жестом.
— Я не ошибся в вас…
—-------
1. Уплотне́ние — принятая в Советском Союзе практика решения «жилищного вопроса», когда проблема решалась не за счёт строительства новых жилых площадей, а за счёт более тщательного освоения уже имеющихся. Практика возникла в Советской России в 1918—1920 годах, и в ту пору представляла собой изъятие у лишенцев (бывшей буржуазии и других представителей «эксплуататорских классов», составлявших на тот момент не менее 10% населения страны) «излишков» жилплощади, проведённое в городах в отношении квартир, арендуемых населением у владельцев жилых площадей в доходных домах и других домовладениях.
Местами бывших владельцев жилья вообще выгоняли на улицу, местами, за примерное поведение, отводили те или иные участки в их бывших владениях. Целью уплотнения было рассредоточение «пролетариата» — прибывающих в город крестьян и городского «трудового элемента» с рабочих окраин в центральные городские кварталы.
Под всё это была подведена научно-теоретическая база и проводилось это под лозунгом «восстановления социальной справедливости». Сопротивлявшиеся причислялись к «контре» и бессудно уничтожались.
2. Салат «А-ля Империал» — тонко нарезанная крабовая мякоть обжаривается на сливочном масле с несколькими каплями хереса. Тонко нарезанный трюфель добавляется в конце и только для аромата. Подаётся в раковинах или фарфоровых чашах на льду. Так подавали в «Эрмитаже» в Москве (1880-е).
Глава 7
На бетонном горизонте плясал юбилей города. Первые десять лет тщательно выстроенной и размеренной, почти скучной, но упитанной жизни приближались к празднику, который бушеросцы предпочли бы не отмечать вовсе, если бы им дали выбор. Ничто и никого давно не удивляло.