Ершов был в принципе неразговорчивым. Даже сейчас, когда машина уверенно наматывала километры по пыльной трассе, он сидел неподвижно, стиснув челюсти. И снова молчал. Молчал и терпел.
Казалось, все вокруг шепчет о прощании. Снаружи мелькали деревья, а дорога уводила его все дальше от привычного мира, и когда автомобиль свернул на узкую, заросшую просеку, тревога разошлась еще охотнее. Илья почувствовал, как холодный страх оплел его изнутри, как тихо и коварно он крался ближе к сердцу.
И вроде бы, чему удивляться? Неделю назад первые гравитационные линии связали Москву и Ленинград. Страна рвалась соответствовать западным стандартам. Но все вокруг казалось нереальным, даже эта машина, ее мягкие сиденья, аромат освежителя, который никак не вписывался в густой запах мха и влажной древесины. Да и в целом, автомобиль со своими тихими и довольными вздохами двигателя выглядел чужим и ненужным в этой глухой лесной тиши.
Ершову стало особенно неуютно.
И вдруг голову посетила мысль, никак не связанная с внешней обстановкой: “Нет здесь никакой тюрьмы! Теперь понятно, почему пригласили именно меня. “Красные” просто не могли добраться до отца семейства, вот и решили действовать через семью. Интересный ход, но низкий. Полное бесчестие. Наверное, меня будут пытать, чтобы выяснить связи нашей ячейки, а потом убьют. Или сразу убьют… Надо же, столько лет гонялись за отцом, а в итоге смогут прижать его только через бесполезного меня. Еще и целую пьесу разыграли — должность, экскурсия… Стайка узколобых театралов… Идиоты безмозглые…”
В тишине леса Илье ясно представился финальный выстрел. Тело в мох, перепуганный тетерев, сверкающий лапами на бегу заяц. Никто не найдёт. Никто не услышит. И что тогда? Сердце колотилось уже где-то в горле.
Снизилась скорость “Бьюика”.
Вместе с ним сердце Ершова замедлило ход. Но уже через секунду оно готово было выпрыгнуть из худой груди, когда он увидел впереди старый, но добротно сколоченный двухэтажный дачный дом.
“Наверное, это домик смотрителя, а где-то неподалеку и кладбище есть. Что ж, вот и нашлось последнее пристанище для одного из рода Ершовых”, предположил Илья и виновато склонил голову, не глядя уже на лесные пейзажи.
Его вдруг посетила нелепая мысль. А что если всё окажется настоящим? И это будет вне расстрел, не допрос, И уж конечно не подвал этого домика, а действительная должность. Ну, как это бывает у людей, дом, жалование, будущая, машина. Илья поймал себя на том, что эта мысль пугает сильнее смерти. Потому что мёртвого нельзя купить, а живого — вполне. И он боялся податься.
Когда автомобиль плавно остановился, Менжинский потянулся к кобуре.
Ершов прошептал, чуть задыхаясь:
— Знаю, не смею просить о таком, но пусть жена назовет дочку Ириной, — и, несмотря на строжайший запрет, снял фуражку и, сидя перед офицером ОГПУ, ловко скинул перчатку и совершил форменное преступление — перекрестился!
Отныне ему можно все... Последняя воля смертника... Кареглазый взгляд Ильи, обеспокоенно блуждал по кобуре и лицу собеседника в ожидании ответа.
Менжинский замедлился.
На него со скорбной обреченностью смотрел худощавый брюнет невысокого роста со строгим овалом лица и крупными ладонями. Одежда его была свежа, а рубаха отбелена. Да, отпрыски имперских приспешников росли в окружении отряда прислуги. Могли позволить. Даже после свержения буржуйской власти люд выбирал остаться при хозяевах, не зная куда податься.
“Глупая челядь... Жизнь готовы отдать за своего барина. Интересно, сколько человек снаряжают нашего Илью каждое утро?”, он мельком и с некоторым конфузом оглядел свой потрепанный китель и потертые манжеты. Затем удержал заинтересованный взгляд на движениях руки Ершова, рисующей крест в воздухе. Аккуратно вытянул револьвер из кобуры он делал это медленно, больше напоказ, и, не отрывая глаз от собеседника, положил его в перчаточный ящик подлокотника:
— Вход с оружием на объект запрещен, — пояснил он.
Затем четко и строго скомандовал:
— Выходите, следуйте к воротам.
Ершов часто заморгал, а затем одним движением выбрался из машины. И только теперь узрел, что находятся они вовсе не у дома, то есть у дома, но с обратной его стороны. Ворота же были совсем не из штакетника, какие он ожидал увидеть в лесной чаще, а из металла. И возвышались они прямо из земли, будучи со всех сторон окруженными землею же, а уже над ними стоял дом. Вокруг Илья не заметил ни стен, ни заборов, только небольшую рельефную возвышенность, позволяющую утопить в себе этот вход в Преисподнюю.