И вот он уже не думал, не отговаривал себя и не приводил доводы. Он вскочил, как ужаленный, и почти бегом, вернулся к нише.
Поправив мундир перед дверью, Ершов решительно шагнул внутрь. Он немного растерялся, оказавшись в огромном зале на высоте добрых десяти метров от бетонного пола. Платформа, что удерживала его, выглядела слишком хлипкой для такого пространства. Металлические прутья арматуры едва выносили вес его худого тела, а ее площадь не превышала метра в ширину. На мгновение мужчине привиделось, что он завис в пустоте, и чувство невесомости неприятно кольнуло страхом.
Лампы вновь включились с негромким щелчком. Люминесцентный свет разлился по помещению ровно, беспристрастно, без намека на то, что сейчас случится что-то важное. Внизу виднелись узкие ступени, выполненные из трех арматурин, будто «снабжение» сварочного цеха пожалело металла для более прочных конструкций. Эту лестницу словно содрали с торца какого-то старого института, где буйствовали задатки советского технофетишизма, и прицепили сюда: пусть будет. Словно предназначена она для пожарного выхода и беготни, а вовсе не для созерцания того, что находилось внутри зала.
Сюда больше подошла бы парадная лестница с террасой и фигурными балясинами. И непременно со столиком и двумя креслами, чтобы можно было полулежа и не спеша осмысливать увиденное.
Илья медленно провел взглядом по комнате, пытаясь собрать все в единую картину и финализировать образ. Его мог бы удивить еще один аквариум с гигантской рыбиной. Или еще одно тайное поселение каких-нибудь безумных ученых, что копошились бы в недрах Бушероса. Но то, что он узрел в центре зала, ошеломило, вынудило остановиться и сдавленно выдохнуть. Теперь он по миллиметру ощупывал глазами то, что минуту назад заставило его выскочить обратно.
На квадратном постаменте, словно жуткий трофей или приглашение в преисподнюю, возвышались ракеты. Их острые пики уходили в темноту потолка. Огромные, симметрично прекрасные, будто их создавали инженеры, воспитанные на греческих мифах о богах-громовержцах.
Рядом с этими гигантами Илья чувствовал себя ничтожным, забытым спичечным коробком на пути оползня. Они выглядели пугающе новыми. Слишком чистыми. Слишком уверенными в своей необходимости. Достаточно одного взгляда в их сторону, чтобы понять, кто теперь главный в любой теории власти. И если бы Илья не верил в Бога, он создал бы его прямо здесь. Он придумал бы себе новый культ идолопоклонства. И стал бы первым его жрецом.
Мужчина невольно присел на платформу. Нужно было подумать:
— Чисто теоретически: первое — если это совершенное чудовище находится здесь, то его обязательно применят; второе — если оно готово к запуску, то есть и люк, куда оно вылетит; третье, самое значимое — должна быть указана цель и координаты; и четвертое — у этого всего есть исполнитель.
Илья стал метаться по крохотной платформе.
— Допустим, с территории коттеджа оно вылетит, скорее всего, в районе беседки, что в самом углу во дворе. А дальше куда? Пробивать своды города? Или там тоже есть люк? — Илья прекратил отбивать чечетку беспокойными шагами и остановился. — А если оно не готово к работе? Зачем оно здесь тогда?
Мысли двигались в голове грубо, как иноходцы, сбивая ритм, нарушая координацию, топча аккуратно расставленные логические опоры. Илья вдруг резко почувствовал странное, детское, до неприличия неуместное желание отдать все это кому-то другому. Переложить. Переписать полномочия. Соскользнуть со сцены, пока не начался основной акт.
Выход ведь есть всегда. И в его случае выход звался просто — Менжинский. И все было бы хорошо, но вместо Менжинского теперь управлял Ягода, и Ершов не встречался с ним ни разу. Правда, полтора года назад, тот прислал приказ о присвоении Илье звания майора и короткое поздравление. То есть он знал, кто такой Илья Ершов. А потому можно было выйти на контакт, инициировать встречу и все рассказать: так, мол, и так, такая вот находка случилась. Потом отдать новому начальнику все ключи и с чистой совестью отойти в сторону. Такие люди привыкли к ответственности. Они справятся.
А вот ему такая власть не нужна! Не нужен этот груз!
Идея принесла кратковременное облегчение. Ершов даже позволил себе легкую улыбку, будто паника — это просто случайный гость, которого можно выпроводить за дверь.