— Так надо...
Потом была короткая поездка на рейлбусах. Потом все проследовали в штаб. Потом приступили, наконец, к обсуждению. Правда, одному из гостей внезапно подурнело. Но срочно прибывший доктор Ермолаев бережно подхватил пациента и увел в медцентр.
— В документах речь шла о тысяче новых граждан. Но сейчас мы убеждены, что нам и две не помешают, — приторным, как мед с сахаром, голосом вещал Руне Бенгтссон, глава делегации.
— Куда принять? — спросил Илья напрямую. — Для чего?
В документах из папки не было указано ни единой причины, зачем шведы забирают зеков, и Илья намеревался это выяснить. Но противная трель прервала его допрос. Телефон зазвонил резко, с оглушительным эхом, как выстрел в пустом помещении. Илья снял трубку, и выражение его лица мгновенно изменилось: сначала кровь бросилась в голову, заливая лицо багровым, а затем резко отхлынула, оставив его смертельно бледным.
— Подонок, — процедил он, сжимая трубку так, что побелели костяшки пальцев. Его взгляд метнулся к Руне, полыхая гневом. — Думал, будет так легко?! — голос срывался на крик.
— Все вон! — громовым голосом скомандовал Бенгтссон по-шведски, даже не взглянув на собравшихся.
Гости, переглянувшись, нехотя поднялись и, стараясь не шуметь, поспешно вышли. В кабинете осталось трое.
— И вы тоже, — спокойно, почти любезно добавил Руне, обращаясь к переводчику на чистом русском.
Офицер замер, явно не ожидая такого поворота. Он посмотрел на шведа, затем на Илью, словно ища поддержки, но, встретившись с его тяжелым взглядом, молча кивнул и вышел.
В комнате воцарилась звенящая тишина.
Бенгтссон, как ни в чем не бывало, скрестил руки на груди и усмехнулся:
— Полагаю, наш человек не вернется от врача? Взяли? — он сидел расслабленно, почти развязно, разве что ноги на стол не закинув.
Илья прикрыл глаза на мгновение, борясь с яростью, затем глубоко вдохнул и выдохнул, как перед боем:
— Верно. Прямо у дома, — его голос был тих, но в нем звучало предостережение. — Он убедил Ермолаева, что сам найдет дорогу к штабу. А потом пытался отворить мои двери своим ключом.
Он резко поднялся с кресла, уперся ладонями в стол и склонился вперед, нависая над Руне. К гневу примешивалась гордость за себя и своих людей. Все было не напрасно.
— Не понимаю, о чем вы…
— Нет нужды притворяться, Бенгтссон. Я заглядывал в томик Пушкина.
Руне вдруг перестал улыбаться, немного побледнел даже, что добавило Илье уверенности:
— А вот вы серьезно просчитались. Одного из ваших агентов уже раскрыли и уничтожили. Мне нужны имена остальных.
— Но…
— Подумайте, товарищ Бенгтссон, здесь и сейчас, — Илья сделал круговое движение рукой в воздухе, — вы полностью в моих руках. Захочу, и вы навсегда останетесь здесь в виде удобрения. Вам не удастся уничтожить Москву! Я не допущу!
Швед вдруг растянул губы в торжествующей улыбке, как делает болельщик, когда команда соперника бьет мимо.
— Во-первых, я не знаю никаких агентов, иначе обратился бы к ним, а не рисковал своим человеком. Во-вторых, я здесь по другому вопросу: отправка заключенных, и этот вопрос главный. А ракета — это так, по пути, просто техосмотр. А в-третьих, с чего вы взяли, товарищ Ершов, что ваш бункер единственный в городе? Или, может, в России? — его голос был мягким, почти насмешливым. — И, в-четвертых, посольства и все ведомства прекрасно осведомлены о нашей делегации. Они сами бумаги подписывали. Так что, просто переработать нас не получится.
“Получится, глупый индюк. Просто будет чуть хлопотнее…”, шальная мысль галопом проскакала по разуму городничего.
Руне продолжал, тоже наклонившись чуть вперед, будто доверяя собеседнику особую тайну:
— И не усердствуйте при избиении пленника. Он всего лишь механик.
Илья сжал кулаки, в глазах мелькнула ярость:
— Вы хоть понимаете, что это — международный скандал?!
Руне картинно вздохнул, глядя на него с легкой жалостью:
— Мы оба понимаем, что его не будет…
— Считаете Советскую власть настолько лояльной?!
— Не считаю, — спокойно ответил швед, глядя на Илью с любопытством, словно изучая чудного зверька. — Но Менжинский почил два года назад, а Ягоде вы о бункере не сообщили. Либо вы с ним незнакомы, либо испугались. Либо и то, и другое. Я прав?
Он сделал паузу, смакуя момент.
— Пра-а-в…, — растянул он, наслаждаясь реакцией собеседника. — Вы в уязвимом положении, товарищ Ершов. Ведомство переименовано, и впереди страну ждут перестановки похлеще.
Руне наклонился еще ближе и произнес почти шепотом:
— И вы, товарищ Ершов, очень легко можете попасть в жернова этих реформ.
Илья выпрямился, лицо его застыло: