— Но ведь строительство планировалось в Австралии, — уточнил Илья.
— Верно. Из-за секретности. Агенты нужны были для того, чтобы рекрутировать русских в далекую Австралию. И многие согласились бы, мы уверены. «Белые» потомки прежде всего. Сложностей было немало, — Руне глотнул кофе. — Но были и плюсы: во всеобщей суматохе никто не всматривался в липовые документы офицеров в ваших же высших эшелонах. Но утечка все же произошла. И тогда Ульянов вышел на нас напрямую и предложил построить город прямо под Москвой, но с одним условием: город должен стать тюрьмой, иначе его постройка вызовет слишком много ненужных вопросов у просвещенного пролетариата.
Илья с хрустом сломал карандаш и швырнул его в урну:
— И вы согласились…
— Очевидно, — Руне повел рукой в воздухе, указывая на схему на стене. — Такой шанс… Это во многом упростило наше исследование.
Илья скомкал какой-то документ:
— То есть, Бушерос — это всего лишь ваша лаборатория, — заключил он, вспоминая, что именно лаборатории Ульянов не хотел отдавать шведам.
— По сути, да.
— А зеки — подопытный материал…
— Грубо, но — да.
— Постойте, вы ведь сказали, что планировали увозить «белых», а это люди с образованием и подобающим воспитанием. Теперь же вы забираете чистой воды подонков. Я не совсем понимаю…
— Вам всё станет ясно, когда вы ознакомитесь с документами «Ковчега». С вашими подопечными всё будет в полном порядке, и даже лучше. Не выдумывайте сейчас истории о каких-нибудь опытах над ними. Все опыты проходят здесь, только вы этого не видите. К нам они поступают для обследования и…
Руне замялся:
— …Я не могу сказать большего, товарищ Ершов. Это будет «разглашением тайны». Но смею заверить, что вместе с папкой пришлю и результаты обследования ваших подопечных. И вот еще что, — тон его снова стал мягким, почти прилежным. — В ваших же интересах взаимодействовать с нашими агентами. Когда Ульянов отказался добровольно предоставлять лаборатории нашим ученым, мы наводнили город нашими людьми. Они всего лишь присматривают за нашими инвестициями. А мы, в свою очередь, вовсе не хотим разрушить всё, во что вложено столько средств. И вы не сможете сломать нашу сеть, уничтожив одного или двух агентов.
— То есть, нахождение агентов не согласовано с Москвой, и я должен их покрывать?!
Бенгтссон кивнул.
— Но вы говорили, что не знаете агентов, а теперь выходит...
— Я не должен знать их лично. Видите ли, проект слишком масштабен. Вы даже себе не представляете его действительные цели. И мы легко можем расправиться с любым, кто будет мешать воплощению наших планов.
Илья понял правильно: угроза была адресована непосредственно ему. И все спокойствие улетучилось в тот же момент.
— Ну конечно, скажите еще, что я должен позволить вам запустить ракеты на Москву! — Илья резко встал, опрокинув стул. — Я офицер, а не тюремщик, продающий родину за «Марабу».
Руне даже не моргнул. Он лишь аккуратно стряхнул невидимую пылинку с рукава своего безупречного пиджака.
— Ракеты? — швед усмехнулся, и в этой усмешке сквозило такое снисходительное превосходство, что Ершову захотелось ударить его. — Ох, Илья... Вы мыслите категориями прошлого. Пушки, танки, бомбы... Это всё так примитивно. Эта тюрьма — проект нескольких государств. И мне доподлинно известно, что Швеция к ракетам имеет отношение весьма посредственное. Думаю, ракеты — это отдельная разработка немцев, это они помешаны на военщине. Мы же не собираемся ни в кого стрелять. Мы здесь, чтобы созидать. И поверьте, когда проект завершится, Москва сама будет умолять нас поделиться результатами.
Швед поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. Он подошел к двери, но на пороге обернулся:
— Жду отправки тысячи осужденных. Вы получите от меня документы, как я и обещал. Но мой вам совет, товарищ начальник: не ищите врага в наших агентах. Ищите будущее. Вы так молоды. И помните: мы с вами лишь обслуживающий персонал. Вы охраняете периметр, я охраняю инвестиции. А настоящая магия творится в теплицах и лабораториях. Не мешайте волшебникам работать.
Дверь за ним закрылась мягко, с легким шипением пневматики, оставив Илью наедине с гулким стуком собственного сердца и тяжелым осадком от слов «обслуживающий персонал».
***
Спустя полгода, когда Илья почти убедил себя, что тот разговор с Бенгтссоном был лишь дурным сном, курьер дипломатической спецсвязи доставил в его кабинет увесистый, запаянный в пластик пакет. Никаких обратных адресов, только сургучная печать с незнакомым гербом — скрещенные реторта и колос.