Как видно, Михаил не ошибся. Отныне для него было важным одно: всеми силами удержать власть до вступления в совершеннолетие.
— Мам, все будет хорошо, — вдруг спокойно улыбнулся Михаил, усаживаясь на стул напротив нее. — Завтра дядя Мирон с самого утра экстренно созовет Совет. И мы сыграем на опережение. Хотя…, можно было и подождать…, посмотреть, чего они задумали, но я не стану. Сил нет.
— Ты уверен? — с недоверием уточнил Черноморцев.
— Как никогда прежде…
***
— Итак, друзья, — Михаил важно восседал в кресле отца, добавляя к этому картинно приподнятый подбородок и подобающую интонацию.
На него внимательно и выжидающе смотрели десять пар глаз, включая мать в черном платке. И только старый доктор Ермолаев, что присутствовал при передаче конверта, загадочно улыбался.
— Позвольте заметить…, — сразу перебил его Мальковский.
На какую-то секунду Ершов готов был выслушать офицеров. Скорее всего, сейчас они предоставят ему какой-нибудь протокол общего собрания, где они все единогласно решили что-то-там… Они бросят ему бумагу в лицо торжественно, с экзистенциальной задумчивостью. Будут произносить слова протяжно, наслаждаясь моментом. Потом слово возьмет Михаил. Возникнет неловкая пауза. А после он резко, одной фразой, как лопатой, снесет короны с их голов. И те с грохотом повалятся на пол.
Они все до единого уже наверняка мнят себя во главе Бушероса с неограниченной властью в руках. Эх! Как заманчиво! Прекрасный спектакль получился бы! Но он должен быть взрослым. Он — Ершов! Главное это, а вовсе не утешение самолюбия.
— Не позволю, — оборвал он оперативника. — Продолжим. Так вот. Уверен, каждый из вас помнит Устав наизусть. Ведь все члены семей Совета обязаны знать его с тринадцати лет. В связи со смертью отца, я воспользуюсь пунктом 5.2 и займу его кресло. Надеюсь, возражений не имеется?
В кабинете воцарилось тишина. Нина и Мирон пристально вглядывались сначала в глаза Михаила, потом в глаза офицеров. Каждый сидел с невозмутимым видом и плохо что понимал. Разумеется, они не возражали. Вот только Мирон точно знал, что пункта 5.2 в Уставе просто не существует. Мальковский напрягся.
— И чтобы не быть голословным, я разъясню. Три дня назад отец рукописно изменил Устав медцентра. Где сказано, — Михаил открыл книгу на нужной странице и горло сдавило от почерка отца. Юноша взял себя в руки. — “В случае болезни, временной недееспособности, или другого фактора, препятствующего должностному лицу исполнять обязанности, управление подразделением переходит его заместителю. Временную недееспособность считать постоянной по истечении полугода”.
Михаил оторвался от текста, окинул взглядом собравшихся и продолжил:
— Итак, что мы имеем: должностное лицо — отец, фактор — смерть, заместитель — Черноморцев. Отсюда следует, что капитан Черноморцев в праве занять место отца на следующие полгода. Но мы ведь знаем, что он скорее меня “наградит” должностью и станет регентом, нежели сам усядется в штабе.
Внезапно послышался истеричный смех. Не выдержал Мальковский:
— Глупый мальчишка! Тычешь нам в лицо какую-то книжонку из больницы? Надеешься удержать кресло? Не выйдет! — он обвел остальных хищным взглядом. — Вы что, молчите?! Этот щенок творит беззаконие! Закон превыше всего! В главном Уставе города такого пункта нет, значит, он недействителен!
Михаил смотрел на него спокойно, почти с жалостью. Потом достал второй документ — тот самый, который Ермолаев заставил отца подписать в последние часы.
— До последнего надеялся, что этого не понадобится, — тихо сказал он. — Вот указ о внесении поправок в главу 5 основного Устава города. Подписано отцом. Заверено печатью. Хотите оспорить?
Мальковский побледнел. В комнате повисло тяжёлое, звенящее молчание. Кто-то из офицеров кашлянул. Жуков уставился в стол.
— Это… это неслыханно, — выдавил наконец Мальковский. — Вы манипулируете документами на смертном одре отца!
Михаил медленно поднялся. Теперь он смотрел на оперативника сверху вниз.
— Я не манипулирую. Я защищаю то, что строил отец. Если кому-то из вас это кажется неправомерным, изучайте Устав. Если и тогда не подчинитесь, вызывайте комиссию из Москвы. Они с радостью пришлют сюда нового городничего. Своего человека. Со своей командой. Вы ведь понимаете, что это будет означать для всех вас?
Он обвёл взглядом стол. Никто не решился встретиться с ним глазами.
— Закон превыше всего, — произнёс он тихо, почти мягко, как будто цитировал молитву.
Никто не ответил.
Михаил тоже промолчал. Он понял: это не капитуляция. Это обещание.