– Служение господину – это честь, – тихо, но отчётливо проговорил наставник мальчишек.
– Служение господину – это честь, – слаженно повторили, слово в слово, подростки. В их глазах горел свет веры в каждое слово наставника, в них не было ни тени сомнения, а значит, всё сказанное было для них истиной.
– Путь самурая – путь служения!
– Путь самурая – путь служения!
– Есть три качества безупречного слуги: решимость выполнить волю хозяина, смелость и готовность умереть!
Подростки в унисон, как мантру, повторяли слова древнего кодекса, всем своим естеством впитывая каждую каплю бесценных знаний и правил, которым предстояло сформировать их дальнейшую жизнь.
– Слуга не может сменить господина. Его служение заканчивается лишь смертью.
– Слуга не может сменить господина! Его служение заканчивается лишь смертью!
Наставник заложил руки за спину и властно пророкотал, изменив тональность голоса, тем самым выделяя особую важность следующих слов:
– Путь самурая – это стремление к смерти!..
…перекошенное яростью лицо желтолицего азиата рассекла глубокая рубленая рана, оставленная зажатым в руке самурайским мечом. Боец в кевларовой броне выронил из рук короткий автомат и взвыл нечеловеческим голосом, падая на колени и отлетая в сторону от мощного удара закованной в сталь ноги. Прикрывавший его со спины напарник не успел вовремя развернуться на крик боли товарища. Рывок за воротник камуфляжной куртки бросил его на спину, и в то же мгновение узкий клинок меча пригвоздил его к пылающей земле, направленный уверенной и безжалостной рукой…
…– Брат, мой младший потерянный брат… – неуверенно, едва шевеля губами шептал израненный юноша, прислонившись спиной к сложенной из огромных каменных блоков стене. – Мы так ждали тебя… особенно мама…
– Леон, тебе сейчас нельзя разговаривать!
– Избавь меня от нотаций, Кеншин… Выслушай меня и… – раненый собрался с силами, прикрыл зиявшую в груди широкую рану ладонью и тяжело, с клокочущим всхлипом, вздохнул: – Ты не обязан быть тем, кем стал по воле отца… Он сам мне говорил это. Выбери свой путь. Ты… сможешь… я верю… мама верила… и отец… тоже…
Его речь становилась всё более отрывистой, едва слышной, слова еле-еле прорывались сквозь гул и треск набирающего силы пожара и редкие глухие взрывы.
– Живи, Кеншин, живи! Проживи эту жизнь… за нас двоих… обеща…
Юноша не договорил, вздрогнул, выгибаясь дугой от пронзившей его боли, и замер, невидяще глядя куда-то перед собой. Тонкие черты его лица застыли – оживлявший их смелый и сильный дух окончившего свой жизненный путь человека отправился в свой последний путь.
– Обещаю, Леон, обещаю…
Алекса пришла в себя и увидела, как Леон выходит из переулка, туда, где грохотал разъяренный дракон-элементаль, неожиданно призванный теоретически неспособным на это кадетом. Пережив внутреннее потрясение, она ещё несколько секунд провожала его спину бессмысленным взглядом, зачарованно любуясь игрой света бледнеющей татуировки, кое-как собрала мысли в кучу и… поразилась той мощи, которую ощутила в себе.
– Древняя кровь? Какой вкусный мальчик! – потрясённо качнула она головой, на ходу вскидывая своё любимое короткоствольное к плечу и немного неумело формируя технику ранга учитель. – Не-е-ет, я не дам ему умереть. Только не теперь…
Дракон слабел буквально на глазах. Мощность призванного из тени духа напрямую зависела от ранга призывателя, а я не мог похвастаться высоким рангом, болтаясь где-то между воином и ветераном. Враг смог избавиться от опутавшего его тела и не подпускал к себе чешуйчатого хищника, осыпая его непрестанным градом небольших шаровых молний. Дракон слабел и почти перестал представлять опасность для напавшего на нас китайца, решившего, что пришло время для его туза, спрятанного в рукаве.
– Ты слаб, ронин, как и твоё создание! Узри же, на что способен настоящий Дракон! – взревел китаец, рванув на себе бурую хламиду. – Небесный Владыка, покарай его!
Ударившая с небес пурпурная молния угодила в слетевшего с катушек убийцу, заключив его в плотный овальный кокон из багровых искр. Моё сердце дрогнуло, а интуиция уверенно шепнула:
– Нам pizdec…
Вихрь из искр взметнулся и опал, за доли секунды образовав на месте моего противника новое, невиданное мной ранее существо. В нём было слишком мало от человека, разве что оно стояло на двух лапах, оканчивающихся длинными серповидными когтями. Ещё одну пару таких лап оно воздело к небесам и, обратив к ним зубастую крокодилью морду, широко распахнуло сложенные за спиной крылья. Покрывавшая его багряная чешуя словно светилась изнутри, мощный и длинный хвост несколько раз долбанул в мостовую, шрапнелью разбрызгивая намертво сцепленные старыми мастерами камни.