Пока расплаты мне помогли избежать ранение, заступничество Аллы, жены опекуна, и побег в общежитие, впрочем, согласованный со всеми заинтересованными сторонами. На территории школы мне гарантировал безопасность совет попечителей, председательствовал в котором наследник князя Морозова, поэтому можно было немного выдохнуть и прийти в себя, не оглядываясь постоянно по сторонам. И меня поглотила учеба, в которой получилось найти спасение от навалившихся бед…
А денёк и впрямь выдался не из легких: утренний допрос с пристрастием, устроенный ректором и несколькими членами попечительского совета, насчет произошедшего в Китайском квартале (особенно сильно от меня хотели получить список участвовавших в пьянке, но честь будущего офицера не позволяет сдавать своих!); еще один допрос, только уже следователями имперской прокуратуры, весьма любезных с человеком, имеющим двойное гражданство, и на закуску – долгие пытки одноклассников, замучивших расспросами и попытками втереться в доверие, чтобы разузнать побольше. В общем, не денёк, а пытка…
Перенапрягшийся мозг всё никак не мог успокоиться – ворошил воспоминания, искал мелкие, ускользнувшие детали, перебирал гипотезы, «прокачивал» возможные варианты, пока не сдался и не начал отключаться. Вечер мозгового штурма ознаменовался моей капитуляцией перед событиями, и я собирался уснуть. Поэтому прозвучавший где-то в отдалении голос, раскатистым эхом отдающийся в голове, поначалу не был мной воспринят:
– Бестолочь!!! Что за хаос у тебя в голове?! А ну, соберись, тряпка!!!
Несколько секунд ушло на осмысление услышанного. Лежа на постели, я невидящим взором уставшего человека посмотрел по сторонам и, не увидев никого, вновь попытался отключиться.
– Ну за что мне это, богиня Амэ?! Где твоя концентрация на главном?! Где ясность сознания?! – заорал кто-то чуть ли не над ухом, и я ошалело скатился с циновки на пол, оглядываясь в полупустой комнате.
Её обстановка ещё до моего переезда была скромной, а с моим заселением стала скорее пустынной – я избавился от кровати, пары тумбочек, шкафа, решив, что минимализм жилища как раз в моем стиле.
– Всё по фэн-шую! – сказал я тогда удивленному коменданту общежития, указав на составленную в коридоре лишнюю мебель. И после этого спрятаться в моей комнате было нереально. Однако кто-то ведь со мной говорил?
– Здесь кто-нибудь есть? – задал я вопрос в лучших традициях столь популярных на моей родине ужастиков, представил, как глупо выгляжу, и заржал. – Не голова, а проходной двор.
Бросив взгляд на расположенное в комнате зеркало, я встретил столь же недоуменный взгляд духа и задумался. Темнота могла помешать кому угодно, но только не адепту света и тьмы. Но собеседник не прятался. Или делал это так, что я не мог его найти.
– Глупый мальчишка!!! Ты смеешься надо мной?! Ну я тебе сейчас задам…
Голос говорившего зазвенел от злости, но ощутив её, я уловил в нём странные интонации – так злятся на тех, кто тебе близок. Игра в прятки мне показалась излишней, и, перекатившись по полу, я оказался у стены, вжимая клавишу переключателя. Мне нужна была его реакция, хоть какая-то, пусть даже одно случайное движение. Вспыхнул теплый, желтый свет из плафонов, разгоняя сгустившийся мрак и скопившиеся в комнате тени.
Все тени, кроме одной, укромно устроившейся в противоположном углу комнаты, среди моих сваленных в кучу чемоданов с вещами.
Волна потустороннего, берущего за душу ледяными когтями холода окатила меня с головы до ног, засбоило освещение, не зная, то ли погаснуть, то ли всё-таки продолжать работу. Тень сгустилась, подымаясь и набирая объем, обретая черты человека, направившегося ко мне нарочито медленным шагом. Призрак прошлого, воспетый легендами моего народа, тот, о ком мне рассказывали сказки и предания нашей семьи, приближался ко мне, с каждой секундой становясь более реальным.
«Тёнмагэ» на его голове, собранный по всем канонам древности, был классическим «большим плодом гинкго» – седые волосы определенным образом собраны в сложный узел на макушке, придавая мужчине воинственный вид, а ухоженная и аккуратная белая бородка оттеняла смуглую кожу худого, изрезанного глубокими морщинами волевого лица. Его глаза слегка светились янтарем, просторное кимоно с вышитым золотой нитью камоном рода Хаттори скрадывало плавные и грациозные движения, но от него исходила мощная аура, давящая и перемалывающая тех, кто вызвал недовольство её владельца. И конечно же я узнал того, чей портрет мне показывали в детстве, того, кому его враги дали прозвище Они (Дьявол).