Храни его, как хлопок от огня.
Пусть с юных лет разумным сын твой будет —
И честь твою потомство не осудит.
А если не воспитан сын — умрешь
И славы по себе не обретешь.
Коль слишком мягко сын тобой воспитан,
Как тяжко будет жизнью он испытан.
Ты любишь сына, так сдержи его,
В чрезмерной неге не держи его.
Пусть с малых лет ему твоя указка
И поощренье будет и острастка.
Начни учить ребенка без угроз,
Не нужно доводить его до слез.
И пусть полюбит труд птенец твой юный,
Будь ты богаче самого Каруна.
Не верь казне, что держишь ты в руках, —
В беде казна рассеется во прах.
Придет беда — богатый обеднеет,
Но труженика дом не опустеет.
Твой сын, — ты знаешь ли, что будет с ним?
А вдруг в отчизне станет он чужим?
Коль добрым он ремесленником станет,
В нужде он к людям руку не протянет,
Слыхал, как Саади прославлен стал?
Он кораблем морей не рассекал,
Он в детстве получал пинки богатых...
А ныне, как султан, живет в палатах.
Кто приказанья мудрого поймет,
Тот сам потом приказы отдает.
Кто в детстве ни наук, ни мук не знает,
Потом судьбы удары испытает.
Пусть будет сын здоров, одет и сыт,
Пусть на других без зависти глядит.
Заботлив будь и строг, и будет благо,
Чтоб он не вырос нищим и бродягой.
И прочь дурных учителей гони,
Чтоб сын не стал беспутным, как они.
* * *
В соседнем доме пир, огней сиянье...
Звучали струны, смех и восклицанья.
И вот пенье понеслось
И в сердце каждого отозвалось.
Был друг со мною — отрок периликий.
Сказал я: «Слышишь песни, слышишь клики?
Пойдем, на пир веселый посмотри,
Собранье, как светильник, озари!»
И опечалясь, голову склонил он;
И словно сам с собою говорил он:
«Пока я безбородый, не с руки
Мне средь мужчин сидеть не по-мужски.
И нет постыднее греха и горя
Явиться женщиной, себя позоря.
Пусть молод я, моя мужская честь
Мне не позволит среди низких сесть!»
Отец, запомни: сыну нет возврата,
Коль с юных лет попал он в сеть разврата.
И не жалей его, пусть пропадет,
Потомства не оставивши, умрет.
* * *
Зачем за разорителем юнцом
Бежишь? Возьми жену, устрой свой дом.
Над этим розовым мгновенным цветом —
И соловей другой с другим рассветом.
Пусть на пиру он, как свеча, высок —
Ты не стремись к нему, как мотылек.
О, сколько жен прекрасных, добронравных
Над роем этих низких и бесславных.
Юнец, когда он вцепится в полу,
Его не отдерешь ты, как смолу.
Грех этот, как трясина, непролазен.
Вглядись: как , кумир твой безобразен.
Твоим пристрастьем он не дорожит,
За все дары не поблагодарит.
Лишен ума, и счастья, и свободы,
Порока раб, игралище невзгоды,
Опомнись, о доживший до седин!
Ведь может так и твой погибнуть сын.
* * *
Муж развращенный и сластолюбивый
Купил гуляма с внешностью красивой.
Когда невольник молодой уснул,
К нему хозяин руку протянул.
Об голову хозяина все блюда
Разбил гулям, — погибла вся посуда...
Касайся, о мудрец, не каждых щек,
На коих — обольстительный пушок.
Тот муж поклялся богом и пророком
Не обольщаться низменным пороком.
И вскоре, с перевязанным лицом,
Собрался в путь, — он славным был купцом.
Вел караван. Когда же ночь спустилась,
Пред ним ущелье тесное открылось.
Проводника спросил он: «Как зовут
Ущелье? Что за люди там живут?»
Ответил тот: «Дорогу эту знают,
Ее ущельем Тюркским называют».
Муж содрогнулся, будто самого
Увидел он гуляма своего.
Сказал он: «Здесь устроим мы стоянку,
А в путь пойдем при свете, спозаранку.
Коль в Тюркское ущелье я войду,
Боюсь — в беду опять я попаду!»
Не будь рассудком в страсти отуманен,
Иль будешь ты, как тот купец, изранен.
Кормя раба, для блага своего,
Ты в трепете воспитывай его.
Не очутись, мудрец, в беде великой,
Коль раб твой станет вдруг твоим владыкой.
Раб должен воду, кирпичи таскать, —
Повиноваться, не повелевать!..
* * *
Прекрасным ликом некто поражен —
Был потрясен, души лишился он.
На нем так много пота выступало,
Как на листве росы не выпадало.
, что мимо проезжал верхом,
Спросил: «Что с ним? Что за недуги в нем?»
Ответили Букрату: «Честно жил он,
Зла никому вовек не причинил он.
Теперь, завидя нас, бежит он прочь,
Один в пустыне бродит день и ночь.
Он обольщен был образом прекрасным —
И разобщен навек с рассудком ясным.
Мы все его пытались увещать,
А он в ответ: «Не нужно мне мешать!
Я ухожу от мира, полн кручины...
В моей беде — вина Первопричины.
Не образ милый сердце мне сразил,
А тот, кто этот образ сотворил!»
Тот возглас был услышан престарелым
Бывалым странником — в сужденье зрелым.
И молвил странник; «Пусть добра молва,
Не все в мирской молве верны слова.
Пусть, образом творца запечатленный,
Прекрасный некто дух смутил смятенный, —
Что ж он дитятею не восхищен?
Ведь и в дитяти вечный отражен!
Верблюды и красавицы
Равны для тех, кто Тайну видеть в силе».
Чадру стихов соткавший мой язык
Красы волшебной занавесил лик.
Глубокий смысл за черным строк узором
Скрыт, как невеста, пред нескромным взором.
Не знает Саади докучных дней,