— Лучше скажи мне правду, — говорит парень. — Без лишних подробностей.
— Я зашла в уборную умыться, и увидела в зеркале отражение Вильде.
Магнуссон напрягается.
— В смысле, Вильде сейчас находится в доме? — не понимает он.
— Нет. Мне показалось. Галлюцинации, наверное. Всё это можно списать на психическое расстройство. Стресс и всё такое, — отмахиваюсь я.
— Расскажи, что с тобой происходит, — просит Вильям.
— Это скучно, — продолжаю отпираться я, но тут мою забинтованную руку накрывает тёплая ладонь парня.
— Я хочу знать. Может, на всякий случай, вынесу оставшиеся зеркала куда-нибудь подальше отсюда, — смеётся он.
— Отец бросил нас и уехал в другой город. Я даже не знаю, что произошло. Мать винит во всём себя. Вернее, так было до сегодняшнего дня. После того, как… — я запинаюсь, но Вильям сжимает мою руку, — …как ты развесил эти плакаты по всей школе, я решила зайти домой и увидела, как мать занимается сексом с каким-то незнакомым мне человеком. Ещё вчера она клялась в том, что хочет вернуть отца. В итоге Ева уехала с матерью на выходные, я созвонилась с отцом впервые за два или три месяца, и узнала, что он тоже уехал. Мне некуда было идти. Поэтому я решила написать тебе. Но не думай, что я извинилась ради того, чтобы ты впустил меня в дом.
— Почему ты не поговорила с матерью? — спрашивает Вильям, во время моего монолога ни разу не удивившись.
— Не знаю. Не захотела. Она врёт мне прямо в лицо. И всё это время врала, понимаешь?
— Не понимаю. То, что она трахается с незнакомым ТЕБЕ человеком, не даёт тебе права сбегать из дому.
— Я сказала маме, что уезжаю к Еве. Собрала вещи и…
— Послушай, Нура. Тебе стоит поговорить с матерью. Это важно. Твоя мать должна знать, что с тобой происходит.
Чайник закипает.
— Ты будешь чай?
— Я хочу спать, — отмахиваюсь я.
— Слушай, — его рука по-прежнему накрывает мою перебинтованную кисть, — прости, пожалуйста, за то, что развесил эти плакаты. Это было по-детски, и очень глупо с моей стороны.
— А с моей стороны было глупо воровать твой телефон.
Пальцы Вильяма находят мой мизинец. Вернее, половину мизинца, остальное перебинтовано. Он прислоняется своим пальцем к моему и говорит:
— Значит, мир? Больше не будешь бить мои зеркала?
— Постараюсь, — с улыбкой на лице я киваю. Кажется, боль отступает.
Душевная и физическая.
Мне становится легче.
========== Веришь в судьбу? ==========
Ева:
Доброе утро.
Как ты там?
Нура:
Доброе.
Ты не поверишь.
Ева:
Ты тоже.
Нура:
Сначала ты.
Ева:
Мы с мамой улетели в Лондон.
Нура:
Я ночую у Вильяма.
Ева:
ЧТО?
Ты серьёзно?
Нура:
А ты?
Ева:
Обижаешься, что тебя не взяли?
Прости, мы с тобой в следующий раз
обязательно полетим вместе.
Нура:
Всё нормально. Рассказывай, как погуляла.
Какие там достопримечательности?
Ева:
Досто-что?
Да ладно тебе, я шучу.
Вот недавно Тауэрский мост видела.
Мельком я швыряю взгляд в сторону огромных фотообоев на всю стену, прямо напротив кровати. В комнате, где я ночую, этот мост порядком успел задолбать — всего-то за один день. Задолбать в хорошем смысле. Я всю свою осознанную жизнь мечтала побывать в Лондоне. Это, можно сказать, моя несбывшаяся мечта.
Ева:
Ты здесь?
Нура:
Да, я рада за тебя.
Очень.
Когда прилетаешь обратно?
Ева:
Завтра днём.
Мама едет со мной, представляешь?
В смысле, мы проведём с ней остаток
выходного дня.
А как твоя мама?
Нура:
Здорово. Всё хорошо.
Ева:
Погоди, а почему ты ночуешь
у Вильяма?
Блокирую телефон и кидаю его на кровать куда-то ближе к ногам. За дверью тихо. В быстром темпе я встаю с кровати, протираю лицо лосьоном, переодеваюсь в нормальную одежду, потому что с утят на моих пижамных штанах Вильям уже успел посмеяться. Ещё вчера. Останавливаюсь прямо посреди комнаты и начинаю её осматривать. Снова. Этот грёбаный мост так и манит. Еве очень повезло с мамой. Знаю, звучит эгоистично.
Кажется, прошло так много времени. Будто целая вечность. Если Ева прилетает только завтра, то мне придётся провести в этом доме ещё целые сутки. Ничего. Возьму в библиотеке Вильяма что-нибудь почитать и благополучно удеру в парк. На весь день.
Магнуссон вламывается в мою комнату без стука.
— Мало ли, решил проверить, вдруг ты опять что-то разбила. Я вчера вроде вынес зеркало из этой комнаты, — пиликает он, рассматривая мои взъерошенные волосы. Сам не лучше. Хоть бы причесался.
— И тебе доброе утро, — бурчу я и направляюсь в уборную. Вильям застывает на месте. Я решаюсь спросить напоследок:
— Ты чего-то хотел?
— Мне никогда не говорили «доброе утро».
С ошарашенным выражением лица я закрываю за собой дверь и обдумываю то, что он сказал. Вильяма не хвалили в детстве? Кажется, я говорила ему подобное на первом курсе. Может, я попала тогда в самую точку? Нужно будет спросить за завтраком, почему этот парень живёт в гордом одиночестве? Может, у него тоже проблемы в семье? Вдруг, расколется.
Мы встречаемся уже на кухне, где вкусно пахнет чем-то печеным. Вильям жарит картошку, хотя лучше было бы сварить. Полезнее, по крайней-мере.
— Жарю картошку, хотя лучше бы жарил Нуру, — поёт Вильям себе под нос.
— Что ты сказал? — гавкаю я.
— Говорю, жарю картошку, главное не пережарить сдуру.
— Ясно, — с окаменевшим выражением лица я сажусь за стол и ожидаю, пока Вильям доделает все свои кухонные дела.
— Помочь? — наконец решаюсь спросить я.
— Да. Поговори со мной.
— Я имею в виду, помочь на кухне.
— Разговор с тобой поможет мне провести время с пользой.
Как мило.
— Мне Ева написала. Говорит, что уехала с матерью в Лондон.
— О-о, — протягивает Вильям, — в твоей комнате как раз висит Тауэрский мо…
— Я знаю! — резко отрезаю я, заметив удивлённое выражение лица парня, — просто зависть, наверное. Это плохо, завидовать — грех.
— Кому ты завидуешь? — не понимает Вильям.
— Ева уехала в столицу Англии — как раз в то место, в котором я мечтаю побывать где-то лет с пяти.
— Когда-нибудь побываешь, — уверенным голосом говорит Магнуссон.
— Вряд ли.
Парень с улыбкой ставит мне тарелку с едой прямо на стол, будто я ребёнок какой-то. Ребёнок с глупыми мечтами. Обычно, когда отвечают «да, всё обязательно сбудется» успокаивающим голосом, то уверены в том, что ни хрена там не сбудется.
— Ты не звонила своей матери? — спрашивает Вильям.
— Нет. А почему ты живёшь один? Расскажешь? — я решаюсь задать встречный вопрос.
— А что здесь рассказывать, — протягивает парень, — картошку не пережарил?
— Нет, очень вкусно, — быстро отвечаю я, а взглядом намекаю, мол, жду ответа.
— Мой брат настоящий подонок, поэтому, мы с ним не общаемся. Он обещал держаться от меня подальше. Моя сестра умерла в машине вместе с матерью, когда случилась катастрофа. Амалии тогда было всего пять лет. Николаю — моему брату — восемь. А мне двенадцать. Отец тогда был, не поверишь, в Лондоне. Он и сейчас живёт там. Считай, он бросил нас, вернее, бросил окончательно, когда узнал про аварию. Поэтому, какое-то время мы жили у тёти — сестры моей матери.
Совпадение? Я всю жизнь мечтаю туда попасть, и узнаю, что отец Вильяма живёт в Лондоне.
— Это ужасно, — выдавливаю я, чуть не подавившись картошкой. — Сочувствую. Спасибо, что рассказал.
— Знаешь, о чём я вдруг подумал? — Вильям, не обращая внимание на моё мрачное выражение лица после всей этой истории, начинает улыбаться, как Чешир, — мой папаня почему-то решает бросить нашу семью, толком ничего не объяснив детям. Николай слишком мягок, вернее, слишком труслив, чтобы съездить к отцу и расспросить его, в чём дело. Но я — дело другое.