Колян, видя такое настроение, сначала было несколько оживился, но потом и сам как-то угас, и то бродил по дому безмолвной тенью, то объедался на кухне. Желание учиться у него пропало, а Бутч и Кэссиди перестали настаивать.
Весна, необычно ранняя и теплая в этом году, вначале не принесла оживления. Лишь перед днем рождения Кэссиди друзья решили выбраться в город. Особых дел, впрочем, не было, все оставалось спокойным, хотя бы в силу смотрящих со всех углов плакатных глаз, поблекших за зиму, но все таких же грозных. Выехали поздним вечером, чтобы не привлекать излишнего внимания. Через опущенное стекло в машину врывался сладкий аромат цветения. Ехали быстро, Бутч иначе не умел; на участке, где дорога сужалась, зажатая двумя холмами, он все же слегка притормозил - впереди виднелся какой-то темный массивный силуэт. Удар, три почти синхронных вспышки, взрывы, снова вспышки и взрывы.
В материализовавшейся тишине они вышли из остатков машины и пошли мимо полыхающих обломков самосвала, на ходу сбивая ладонями огонь с одежды. Справа и слева полоснули очереди, они шли на останавливаясь, под мат и крики ужаса нападавших. В метрах тридцати впереди была видна группа машин и суетящиеся вокруг нее вооруженные люди. Паника среди них достигла апогея, когда Бутч и Кэссиди подошли к ним поближе. В свете фар было видно бледное лицо "майора".
- Подойдите-ка сюда, - негромко приказал Кэссиди и "майор" подошел на негнущихся ногах.
- Вы что же, сами до этого додумались? - осведомился Бутч.
- Поймите, - пролепетал Иван Антонович, - у меня был приказ уничтожить вас любой ценой. Чтоб воспрепятствовать дальнейшему подрыву авторитета власти.
- Прелестно! Ты слышал, Бутч, их авторитет еще можно подорвать!
Но Бутч, не слушая его, притянул "майора" за галстук и тихо , но внятно шептал, глядя прямо в глаза:
- Что - думали так легко с нами, раздавить как тараканов решили? А ведь и тебя, подонка, и людей твоих, и начальников, и жен, и детей ваших можно просто в миг в порошок стереть... Не понимаете, видать, этого! И живете вы все, шушера, только потому, что руки до вас не доходят, да и незачем все это - новые придут, ничем вас не лучше...
- А почему б вам самим... - Мокрый от пота "майор" пытался сохранить самообладание.
- А зачем нам в вашем дерьме мараться? Мы и так выше любой власти.
- Потому, что этика, милейший Иван Антонович, это закон не только жизни, но и смерти... Вам, надеюсь, понятно, чем это закончится в следующий раз?! Так и передайте по инстанциям, да и машину к утру новую подгоните. Такую же. И не позже полудня - у нас завтра уйма дел. А мы пока что в вашей поедем. Бывайте, ребята.
Напоследок смягчившийся Бутч заметил налетчикам в назидание:
- Что, Феденька, репка?
Кэссиди вяло отозвался из глубины салона:
- Скучно-то как, Господи!
На заднем бампере служебной "волги" в отраженном свете блеснула броская наклейка:
"Помните, ЭТИКА - закон вашей ЖИЗНИ"
И ниже, размашисто:
"БУТЧ и КЭССИДИ".
IX
Лето неумолимо приближалось, а с ним надвигались и заботы. Все больше людей со всех концов страны приезжали просить помощи, обещая взамен любые блага. Идея широкого вмешательства, категорически отвергнутая ранее, теперь представлялась необычайно привлекательной. Только и было разговоров, что о тбилисских шашлыках, воронежских красавицах и ташкентском винограде. Хотелось экзотики и приключений, Колян ездил в командировки - выяснять обстановку. Известия от него поступали обнадеживающие. Особенно настойчиво приглашали в столицу и Бутч от предвкушения потирал руки.
За день до отъезда Кэссиди бросил взгляд на календарь и с удивлением обнаружил, что сегодня ровно год со дня встречи с мужиком. Решили навестить благодетеля. Оделись скромно, но со вкусом, взяли пару ящиков пива, воблу и поехали на поиски. Долго искать не пришлось - мужик сидел на том же месте и с блаженно-придурковатой ухмылкой потягивал подсоленное разливное пиво. Дары он принял охотно, но без бурной радости.
Присели рядом, выпили, закусили. После второй банки мужик будничным трезвым голосом произнес:
- Ну что, хлопцы, спасибо вам.
- Да нет, что ты, отец, это тебе спасибо...- Бутч невольно оглянулся на висевший за спиной плакат с призывом помнить об этике.
- Хорошая, значитца, штуковина, - задумчиво констатировал мужик, - не подвела. Одно только плохо - экспериментальное изделие. Больше года, и дня не работает. Не тянет, и все тут...
- Ты чего несешь, старый? - Почти ласково спросил Кэссиди.
- Да ты глянь на браслет-то твой, - невозмутимо продолжал мужик. Поблек, небось, весь, пожух, на руке болтается, так? А теперь посмотри на мои, - мужик вытянул руки и из-под грязных манжет блеснули тугие волоски, то-то. А вы, небось, и не замечали... Цивилизация у нас, хлопцы, ничего себе, этика тоже закон жизни, да только чуток другая - выбираться из этой ситуевины вам придется самостоятельно.
- Это как же? - У Бутча дрожали губы.
- Ну, раз деньга есть, то тут и паспорт купить можно, хороший, как следует быть, и билет на самолет. Есть, в общем, варианты, да и день у вас еще в запасе. Так что бывайте здоровеньки, спасибо за испытания, может когда и встретимся... - И, сорвав со стены плакат, мужик завернул в него рыбину, сунул сверток в карман пиджака, в другой положил балку пива и ушел, насвистывая: "Капитан, капитан, улыбнитесь..."
Что, Феденька, репка?!
Скучно-то как, Господи...
...Разгоряченное людское скопище выдавливалось в узкие переулки, отходящие от "толкучки". Выделить кого-то было невозможно, взгляд скользил по лицам, не отдавая никому предпочтения. Выбрать можно было любого, вот хотя бы этих двух, влившихся назад в толпу и уже окончательно растворившихся в ней, так что и не различить. А можно выбрать и других, не так велика разница...
... Ветер срывал со стен грязные бинты плакатов...
ЖИТИЕ РЕЦИДИВИСТОВ
Часть вторая
I
Солнце падало на городок с яростью пикирующего бомбардировщика. А, впрочем, обычное лето на побережье: +40, стопроцентная, как запись в паспорте, влажность - до первого декабрьского дождика.
Левант.
Плоские беленые крыши.
Белые стены.
Вялые потные лица,
Плавные движения, гортанная речь.
Не спасают ни кондиционер, ни вентилятор,
Убежище - дышащий прохладой блиндаж паба. Пусто. За стойкой хозяева медленно потягивают нагревающееся пиво.
- М-да, вляпались...
- Не ной, знал бы, где упал, - перинку б подстелил.
- Нет, ну надо же быть таким мудаком!
- Не был бы мудаком - лежал бы сейчас на Третьем еврейском.
- Это еще как посмотреть.
- Да как ни смотри. Побаловались - и будя...
- Зато как побаловались, Бутч!
- Всю жизнь помнить буду.
- А ты что, жалеешь, что ли?
- Да что ты. Назад дороги нет, Кэссиди, ты сам знаешь.
- Не войти в реку, не войти... Зато теперь мы знаем, на что способны. Этот паб и штука баксов на двоих. И того у многих нет. А уж пива - залейся.
- Конечно, залейся - кроме нас, его никто не пьет.
- Ну так уж не пьют.
- Меньше, чем хотелось бы.
- И на том спасибо.
- Нельзя жить прошлым. Нет его. И не было никогда. И будущего нет. И никогда не будет.
- А что тогда?
- Паб, клиенты, должники, кредиторы. Пока не сдохнем.
- Чем скорее - тем лучше.
- Нет, ты предложи что-нибудь, ты так просто языком не шлепай.