— Давай, посиди за столиком, а я пока поспрашаю, что за пекинская утка.
Вернулся сторож через полминуты с большой тарелкой.
— Надо же, нашлось и такое. Только тарелку верни. Она казённая.
— Верну. Чужого мне не надо.
— И как она? Взаправду пекинская?
— Уточка хороша. Как говорится: ох и сладки утиные лапки!
— Народ поминает лапки гусиные.
— Мне без разницы. Народ говорит гусиные, а я — утиные. Ты взгляни зорким оком, там, никак в волчьем логове шевеление?
— Раздразнил ты их запахом. Уж больно мощно пекинская утка благоухает. Как бы они сейчас сюда не поднялись.
— Эх, мне бы в большом окошечке ружьишко попросить!.. Только, боюсь, оно у тебя стрелять не будет! А вот зайца ты достать сможешь? Только не какого-то задохлого зайчонка, а чтобы попрыгун был, матёрый русак. Ась?
— Это и без окошка можно. Видишь, коряга надломленная у стенки стоит? Так ты туда сунь пальчик — выскочит зайчик.
— И большой?
— Это какой палец не пожалеешь. Сунешь мизинчик, получишь зайчонка, маленького, беленького. Пихнёшь указательный, будет тебе скакун, какого просил.
— Смотри, дед, мне деваться некуда, я тебе верю. Вот он, указательный, сунь пальчик выскочит зай… — как больно! Ай-ай!
— Чего орёшь? Ты смотри, какой заинька скачет! Это же зверь, мастодонт! Ату его!
— Зая, ты куда? — опомнился Варсанофий. — Там же волки! Разворот — и полный ход! Уводи их проклятых!
— У-у!.. — волки, разворачиваясь загонным полукругом, ринулись за зайцем.
— Ату его!
— Зая, беги!
— У-у!!!
— Ну, вот, — сказал Варсанофий, когда шум погони стих. — Теперь я пойду спокойненько к дому. Спасибо тебе за обед., — Варсанофий поковырял в зубах утиной косточкой и добавил: — А надпись у тебя на крыше очень даже правильная.