Напившись чаю с баранками, путешественники укладывались спать на сене, подкладывая под головы каретные подушки и укрываясь шинелями. Месяц светил в маленькие окна сквозь морозный узор на стекле и почему-то долго не давал заснуть. Утром же, еще до того, как готов был самовар, на огромном дворе собирались ямщики, чтобы перенять проезжающих. Они шумели, спорили и конались на кнутовище, устанавливая очередь, вплоть до того времени, когда закутанные с ног до головы путешественники показывались на крыльце.
О некоторых московских встречах, характерных для среды, в которую попал Бутлеров, рассказывает в своих воспоминаниях Н. П. Вагнер.
Устроившись в плохоньких номерах на Цветном бульваре, в гостинице некоего Пегова, где спать обоим приходилось на одной кровати, друзья, облачившись в сюртуки, отправились представляться ректору университета А. А. Альфонскому (1796–1869), хирургу, известному своими искусными операциями. По словам Вагнера, это был человек в буквальном смысле слова величественный, казалось, что он даже спать ложится в белом жилете. Двигался он торжественно и, кланяясь, с важностью кивал головой, которая отличалась феноменальной неподвижностью. Принял он молодых ученых милостиво, хотя и не предложил им сесть, но благосклонно выслушал визитеров о цели приезда и, кивнув головой, закончил аудиенцию.
Через несколько дней, в воскресенье, Бутлеров повез ему на дом диссертацию и прошение о допуске к экзамену. Ректор отказался взять прошение и сделал Александру Михайловичу строжайший выговор:
— Это вы должны подать мне в правлении-с, а не на дому, и вообще к начальству неприлично являться в праздничные дни. Как это, вы были в университете, а таких азбучных вещей не знаете!
Бутлеров вернулся в гостиницу сконфуженный. В первый же приемный день он отправился в правление университета и здесь сдал ректору документы и диссертацию.
В Москве Бутлерову пришлось прожить до весны.
Первые месяцы Александр Михайлович не испытывал тоски по дому. Он часто бывал в подмосковной усадьбе С. Т. Аксакова — Абрамцеве, посещал театр, в котором играла гастролировавшая в Москве знаменитая французская актриса Рашель. Весна, наступившая в Москве, зашевелила в душе Александра Михайловича тоску по природе, по дому, по далеким экскурсиям.
Защита диссертации откладывалась. Александр Михайлович взял себе за обычай ранним утром выходить на прогулку по московским бульварам. Он старался выйти из дому как можно раньше, чтобы застать на песке чисто выметенного бульвара полукруглые следы метлы, еще не затоптанные публикой, и первым пройти по ним.
Доходя бульваром до Страстной площади, он сворачивал на Тверскую и заходил завтракать в кондитерскую, где за окнами из цельных стекол и в шкафах за стеклами стояли вазы с пирожками, коробки с конфетами, бутылки с напитками. Кондитерша в шелковом шумящем платье уже улыбалась ему, как знакомому, принимая заказ. Но чем длиннее и ярче становились дни, тем чаще и томительнее думалось молодому ученому, как все-таки трудно прожить в городе весну, лето.
Сидя в кондитерской, Александр Михайлович уже не замечал великолепия обстановки, а нетерпеливо думал о Бутлеровке, о свежести раннего утра, о знойном полудне, сияющем над полями, о заходящем солнце, о возникающем в небе и быстро исчезающем молодом месяце, после ухода которого все небо покрывается звездами, умолкают лягушки, свежеет в саду и Надежда Михайловна приглашает ужинать на террасе…
Однако после защиты диссертации, принесшей Бутлерову докторскую степень, в которой он был утвержден 4 июня 1854 года, Александр Михайлович не сразу отправился домой. Он решил повидаться со своим первым учителем и из Москвы отправился в Петербург по только что открытой для движения Петербургско-Московской железной дороге.
«И здесь, в Петербурге, — писал Бутлеров впоследствии, вспоминая об этом свидании, — Зинин был центром, около которого группировалась научная молодежь из тогдашних молодых химиков — Н. Н. Бекетов, Л. Н. Шишков, А. Н. Энгельгардт и др. Если не ошибаюсь, то именно двух последних нашел я у Николая Николаевича, когда явился к нему в его маленькую лабораторию в Медико-хирургической академии».
Эта новая встреча с Зининым имела огромное значение для всей творческой судьбы Бутлерова.
Глава третья
ПРЕВРАЩЕНИЕ «УЧЕНИКА» В УЧЕНОГО
1. ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГРУППА РУССКИХ ХИМИКОВ