Казалось бы, самого вопроса о возможности или невозможности быть русским академиком без знания русского языка не могло возникать. Однако ставить этот вопрос перед Академией Бутлеров имел основания. Академик Вильд, выписанный из-за границы в 1868 году, еще и в 1880 году не владел русским языком настолько, чтобы русские академики могли в деловых собраниях обращаться к нему с русской речью.
«Времени выучиться по-русски было достаточно, — писал в «Руси» по этому поводу Бутлеров, — и если г. Вильд еще остается при своем незнании, то трудно не видеть в этом порядочной доли презрения с его стороны к званию, которое он носит, и к нации, которой он служит. Зачем и удивляться после этого прошлогодним словам одного из академиков, нашедшего странным, что Академию считают русской, тогда как она зовется официально императорскою, без прибавления эпитета «российская».
В своем заявлении общему собранию по поводу предложения об избрании Баклунда Бутлеров указал также на то, что устав требует открытия конкурсов на вакантные адъюнктуры. Вопрос о необходимости соблюдения требований устава Академии особенно резко и определенно был поставлен в заявлении Фаминцына.
Бутлеров и Фаминцын встретили горячую поддержку со стороны всех членов отделения русского языка и словесности и потребовали внесения своих заявлений в протокол заседания, напечатания их и рассылки всем академикам. Это требование не встретило возражений, что, по усвоенному Академией обычаю, должно было считаться за согласие. Да и вообще, реакционное большинство нагло молчало в сознании своего могущества, считая ниже своего достоинства вступать в дискуссию.
«Русская партия» ожидала напечатания и рассылки заявлений Бутлерова и Фаминцына и нового обсуждения дела в следующем заседании общего собрания. Ожидания оказались напрасными. Заявления не были напечатаны, а в протоколе, подписанном несколькими членами «немецкой партии», говорилось о состоявшемся постановлении баллотировать Баклунда в следующем заседании.
В ответ на запрос Бутлерова Веселовский ответил, что постановления собрания о печатании и рассылке заявлений не было, а когда Бутлеров и Фаминцын сами разослали копии своих заявлений, Веселовский публично сделал выговор Фаминцыну за внесение в заседание заявления без разрешения непременного секретаря, что противоречит уставу Академии.
Объявить выговор Бутлерову Веселовский не решился, хотя непокорный академик и требовал этого, заявляя, что он совершенно солидарен с Фаминцыным и что «ни замечания, ни порицания не помешают мне итти по тому пути, который я считаю правильным».
Дело этим не кончилось: в ближайшем заседании общего собрания прочитано было заявление, подписанное академиками В. П. Безобразовым, A. М. Бутлеровым, А. Ф. Бычковым, А. Н. Веселовским, Я. К. Гротом, Ф. В. Овсянниковым, B. Р. Розеном, М. И. Сухомлиновым и А. С. Фаминцыным.
В заявлении указывалось на необходимость более точного соблюдения устава и на неудобство того порядка составления и подписания протоколов, который установился со времени отмены их печатания. В то же время, признавая многие параграфы устава несоответствующими современным потребностям Академии, подписавшие заявление указывали на необходимость пересмотра устава. Это существенное указание осталось без последствий, так как не было одобрено президентом, но поднявшийся вокруг избрания Баклунда скандал заставил утверждение его отложить до 1883 года.
Между тем после забаллотирования Менделеева Бутлеров, естественно, должен был предложить отделению второго своего кандидата, названного в комиссии. Профессора H. H. Бекетова Бутлеров ставил на второе место после Менделеева и впереди профессора Ф. Ф. Бейльштейна. Но Бутлеров замедлил представление в ожидании выхода из печати работы Бекетова, излагающей те опыты, которые — привели его к замечательным результатам, увенчанным Ломоносовской премией, чтобы отнять у противников повод говорить об отсутствии того «сочинения», которое заслужило премию. Но за несколько дней до выхода в свет работы Бекетова, на заседании отделения, 22 декабря 1881 года, Гадолин внес предложение об избрании профессора Бейльштейна в ординарные академики. Предложение было подписано академиками Вильдом, Гельмерсеном, Шренком, Савичем и Гадолиным — двумя физиками, геологом, зоологом и астрономом. Мнения химика о научных заслугах выдвигаемого в Академию химика никто не запрашивал. Хотя среди представлявших Бейльштейна академиков не оказалось законного числа представителей того разряда, в который вступал кандидат, Вильд и Гадолин без всякого затруднения получили то самое согласие президента, которого не получили Бутлеров и Овсянников, задумавшие когда-то представить Фаминцына.