Правда, Ф. Ф. Бейльштейн все же был избран, но выступление Бутлерова на. несло «немецкой партии» тот первый удар, от которого она уже не могла никогда оправиться, возбудив презрение и ненависть к себе со стороны всех передовых русских людей.
Несомненно, однако, что, нанося этот удар своим противникам, Бутлеров действительно в какой-то мере приблизил конец своей жизни. Во всяком случае, те, кто был рядом с ним в это время, навсегда остались с таким убеждением.
Александр Михайлович не скрывал и не мог скрыть того, как тяжело сказывается на его не только душевном, но и физическом состоянии каждое новое столкновение в Академии. Высказавшись на страницах «Руси», он почувствовал некоторое удовлетворение и поспешил отвлечься от всех этих академических неприятностей деятельностью в любимой им области, успокаивавшей его, как всегда.
В 1882 году Вольное экономическое общество поручило Бутлерову устройство отдела пчеловодства на Всероссийской выставке в Москве. Надо было видеть, с какой энергией, с каким воодушевлением взялся за это дело русский натуралист, решив показать на выставке живых пчел и работу с ними.
Для показательного пчельника было отведено место на краю выставочной территории. Академик И. А. Каблуков, ученик Бутлерова и не менее учителя страстный пчеловод, помогавший в этом деле, вспоминает:
«Четыреугольное пространство пчельника обнесено было решеткой, а с передней стороны его замыкала галлерея, обращенная выпуклою стороною, то-есть своим фасадом, наружу, а внутреннею, вогнутой стороною — к пчельнику. Выпуклая передняя сторона была открыта и только задрапирована, а внутренняя на известной высоте, во всю длину галлереи, затянута тонкой металлической сеткой. В галлерее помещалось три ряда скамеек для публики. На пчельнике, приблизительно в центре того круга, которого дугу представляла эта полукруглая галлерея, помещался маленький зонтикообразный навес, под которым производились демонстрации. Таким образом, демонстрируемые предметы и лектор находились почти на одинаковом расстоянии как от слушателей, которые помещались в середине галлереи, так и от тех, которые сидели в концах ее и публика была защищена от пчел сеткою, через которую, однако, можно было хорошо слышать и видеть».
Самое замечательное было все-таки не в этом остроумном устройстве аудитории, предложенном Бутлеровым, а в том, что объяснения давал он сам.
«Все чтения я обыкновенно начинал тем, — говорит Бутлеров в своем отчете о выставке, — что выставку нельзя рассматривать как представительство русского пчеловодства. Затем я излагал глазные основы рационального пчеловодства, останавливаясь иногда долее на одних, иногда на других сторонах его. Заканчивались чтения демонстрациями: каждый раз разбирался улей, причем нередко показывалась матка, а иногда делались более деликатные операции. Так при первом чтении были сделаны в улейки маленькие ройки-отводы для вывода маток, и я имел удовольствие показывать молодых цариц, народившихся в самом пчельнике Общества».
Одним из результатов деятельности Бутлерова на этом выставочном пчельнике было возникновение Отделения пчеловодства при Русском обществе акклиматизации животных и растений. В первом заседании его, 18 ноября 1882 года, Александр Михайлович был избран почетным председателем Отделения пчеловодства.
Работой Отделения Бутлеров интересовался беспрерывно и незадолго до смерти горячо поддерживал предложение организовать «Передвижную выставку пчеловодства» на барже, которая должна была обслуживать крестьянство прибрежных селений Москвы-реки, Оки, Волги.
3. ЗАВЕЩАНИЕ УЧЕНИКАМ
Весною 1885 года истекало второе дополнительное пятилетие профессуры Бутлерова, и 14 марта он прочел свою прощальную лекцию, прослушанную переполненной аудиторией с глубоким вниманием и волнением.
«Расставаясь в эту минуту с университетом, — сказал он, — я с некоторой грустью, но вместе с тем и радостью, оглядываюсь назад, на тридцать пять лет своей деятельности. Я не могу не радоваться тем громадным изменениям, которые прошли перед моими глазами. Тридцать лет тому назад, пожалуй сорок, когда я сам еще учился, было не более двух-трех известных русских химиков и русской химии почти не существовало: она заимствовала свои силы из чужих источников. В настоящее время наша русская химия поставлена на одно из почетных мест, и мы имеем, вы знаете, такие имена, которыми по справедливости можно гордиться. Мало того, мы имеем такой контингент молодых ученых, что участь русской химии вполне обеспечена. Мы уверены, что она не остановится в своем дальнейшем развитии. Я, по крайней мере, склонен думать, что те теоретические представления, то направление, которому я главным образом служил, несомненно, найдет достойных последователей и сослужит до конца свою службу».