Они шли по коридорам, где каждый шаг отзывался эхом умолкших криков. Элиас вдыхал этот воздух — пропитанный страхом, болью, порочной роскошью.
Один из гвардейцев нашёл её — в самом дальнем крыле, за тройным поворотом, словно сам дворец пытался спрятать это место. Он уже сделал шаг назад, чтобы доложить королю, когда из тьмы вырвались цепкие пальцы, вцепились в горло, прижали к стене.
— Значит, крысы Элиаса пробрались ко мне? — хриплый смех, пропитанный ядом. — Где же ваша главная крыса, а?..
Глава 33. Месть.
В этот момент из‑за угла сверкнули два красно‑раскалённых глаза.
— Ах, крыса, значит? — Голос звучал почти ласково, с едва уловимой насмешкой. — Что ж, одну из крыс точно пора раздавить.
От испуга Сессил отшвырнул гвардейца, как тряпичную куклу, и дернулся вперёд. Но Элиас был быстрее. Резкий удар ногой в живот — и Сессил, хрипя, впечатался в стену. Из его рта хлынула кровь, окрашивая мрамор в алый, растекаясь по холодным камням, словно живое существо.
— Неужели моя пташка так тебе приглянулась, что ты готов разрушить нашу дружбу? — Сессил сплюнул кровь, но в глазах его горел безумный огонь. Смесь страха и желчи. — Как интересно. Ты ведь мог взять любую — герцогиню, графиню, да хоть принцессу из соседнего королевства. А ты положил глаз на обычную девчонку? Или это из‑за её экзотической внешности? Согласен, личико, волосы и тело у неё что надо. Когда я трогал её… ласкал её губы… ощущения…
Элиас не дал ему договорить. Второй удар — в висок. Кость хрустнула, и голова Сессила дёрнулась, как у сломанной куклы. Третий — коленом в челюсть. Сессил рухнул, но продолжал ухмыляться, словно боль была для него сладким лакомством, а кровь на губах — изысканным вином.
— Мразь, — голос Элиаса звучал тихо, но с безудержной яростью, от которой мороз шёл по коже.
Он достал из ножен меч — клинок вспыхнул в свете факелов, как язык пламени, отражая багровые отблески. Первый удар — и рука Сессила отлетела в сторону, ударившись о пол с глухим стуком, оставляя за собой кровавый след. Второй — вторая рука. Кровь брызнула на стены, рисуя жуткие узоры.
Сессил кричал — Нет! С.. стой! Остановись! Умоляю! Х… хватит!
Его вопли сливались в жуткую симфонию. Крики, полные боли и отчаяния, рвущиеся из глотки, уже хриплые, надломленные.
— Ты думал, что можешь делать всё, что захочешь? — Элиас наклонился, глядя в полные ужаса глаза. — Ты думал, что твои деньги и власть защитят тебя от последствий твоих деяний?
Третий удар — нога. Четвёртый — другая. Кровь растекалась по полу, образуя причудливые узоры, словно карта неведомого царства боли, где каждая капля кричала о мести.
Когда Сессил уже едва дышал, когда его тело превратилось в бесформенную массу, покрытую кровью и ранами, Элиас остановился:
— Прижгите его раны. Эта тварь не должна сдохнуть так быстро.
— Это всё — за неё одну, — прошептал он, достал нож и начал вычерчивать им узоры на теле Сессила. Разрезав рот, он вонзил нож в оставшуюся глазницу — медленно, наслаждаясь каждым мгновением агонии.
Но Элиасу, как и Айрис в тот день, этого было мало. Мало крови, мало боли, мало страданий — всё это казалось ничтожным по сравнению с тем, что она пережила. Что пережили остальные девушки.
Элиас выпрямился, поднял меч. Его взгляд скользнул по изуродованному телу, по лужам крови, по искажённому ужасом лицу.
— Нет, — произнёс он почти задумчиво. — Этого мало. Хватит тебе жить.
Одним мощным ударом он отрубил Сессилу голову. Та покатилась по мраморному полу, оставляя за собой кровавый след, пока не замерла у стены.
Элиас подошёл, поднял голову за волосы. В другой руке — нож. Он вонзил клинок в основание черепа, намотал на рукоять кожаный ремешок и понёс с собой — как трофей, как доказательство своей мести.
Убедившись, что гвардеец жив, Элиас направился в ту самую комнату. Его шаги звучали глухо, как удары сердца, отсчитывающие последние мгновения тишины.
На входе в комнату, на полу, он увидел цепочку с маленькой звёздочкой, с инициалами «А&Х». Бережно, почти трепетно, он поднял её, провёл пальцами по металлу, ощущая холод и одновременно — тепло её прикосновения. Бережно сложив её в карман, он вошёл в комнату, которая встретила его молчанием. Но это молчание кричало громче любых слов. Он видел следы борьбы — царапины на полу, разбитое зеркало, окровавленный пол.
«Здесь она страдала. Здесь она боролась».
Его пальцы дрогнули, когда он коснулся холодной стены. В голове вспыхнули образы: Айрис в голубом платье с кровавыми пятнами, её глаза, полные слёз, её дрожащие губы, шепчущие его имя.
«Я опоздал. Я должен был прийти раньше».