Тем временем в Гинзе.
Гинза тонула в сумраке позднего вечера. В окнах королевского дворца почти везде погас свет — лишь в кабинете Эллиаса мерцал одинокий огонёк свечи. Он сидел за массивным столом, заваленным документами, но не видел букв. Взгляд его был устремлён на ту самую цепочку со звездой, а в груди разгоралась привычная, но от этого не менее жгучая боль. Он не мог ни спать, ни есть.
«Айрис…» — имя эхом звучало в его сознании.
Он пытался забыться. Погрузился в дела королевства с головой: разбирал жалобы, подписывал указы, проводил совещания с советниками. Но ни бесконечные отчёты о сборе налогов, ни споры о торговых путях, ни даже угрозы со стороны соседних земель — ничто не могло заглушить ту пустоту, что осталась после её ухода.
Ближе к полуночи Эллиас накинул чёрный плащ, скрыв лицо под капюшоном. Он вышел в город — не как король, а как тень, наблюдающая за своим народом.
Узкие улочки Гинзы дышали сыростью и тревогой. Из‑за закрытых ставен доносились приглушённые голоса, а в переулках мелькали подозрительные фигуры. Эллиас шёл, не замечая холода, пока не оказался у старого каменного моста.
Здесь всё началось.
Он вспомнил, как впервые увидел Айрис — испуганную, но упрямую, окружённую пьянчугами. Вспомнил её взгляд, как она дрожала, но не отступила. Тогда в его сердце что‑то перевернулось.
Сейчас же мост казался ему могилой тех надежд.
Эллиас сжал кулаки, резко развернулся и зашагал прочь, нахмурившись.
Он шёл дальше, мимо лавок и таверн, и постепенно до него стали доноситься обрывки разговоров:
— Король‑тиран… — шептал кто‑то в тёмном углу.
Две женщины в тёмных платках прижались друг к другу, перебирая пальцами края одежды.
— Я всё равно верю королю, — прошептала одна, оглядываясь. — Помнишь, как он вернул тела тех девушек? А как их родители рыдали! Но хотя бы смогли похоронить по‑человечески…
— А ты уверена, что это он вернул? — вторая нервно поправила платок. — Говорят, Сессил держал их в подвале, а Эллиас знал. Может, он и помогал ему…
— Да как ты можешь такое говорить?! — первая всплеснула руками. — Он же убил Сессила! Сам!
— Убил… — женщина понизила голос до шёпота. — А может, просто убрал того, кто слишком много знал?
Четверо мужчин в кожаных фартуках стояли у кованой ограды. Один, с седыми висками, скрестил руки на груди.
— И почему тогда Эллиас не остановил его раньше? Почему ждал, пока они… пока всё это случилось?
Третий, самый молодой, вдруг выпалил — А может, это он их и похищал?
Все замолчали.
Вдруг первая заговорила — Если подумать, то и правда. Говорят, Эллиас сам любил… наблюдать. За тем, что делал Сессил.
— Тогда зачем убил его?
— Может, Сессил захотел больше власти? Или узнал что‑то лишнее?
Шёпоты перерастали в споры, споры — в крики. Кто‑то требовал немедленного суда, кто‑то призывал к терпению, а кто‑то уже выкрикивал:
— Долой тирана!
— Пусть докажет свою невиновность!
Стражники, стоявшие вдоль площади, напряжённо переглядывались. Они тоже слышали эти слова и не знали, кому верить и на чью сторону стоит встать.
У рыночной площади Эллиас замер, притаившись в тени. Двое торговцев магическим оружием переговаривались, понизив голоса:
— Блондинка и её спутник… их отправили в Нортмоу.
— В тюрьму?
— Нет. В западню. Там никто не выживает. Бездна всех пожирает.
Кровь в жилах Эллиаса застыла. «Айрис в опасности».
На следующий день дворец содрогнулся от грохота.
Бледно‑розовый свет едва пробивался сквозь пелену тумана, окутавшего двор замка. Толпа заполнила площадь перед главными вратами. Люди кричали, потрясали факелами, требовали выхода короля. Среди них выделялись фигуры бывших соратников Сесила — герцоги в дорогих плащах, с холодными улыбками на устах. Они подливали масла в огонь, шептали толпе:
— Он убийца! Он погубит Гинзу!
— С Сесилом был порядок, а этот… этот лишь разрушает! Сесил держал его в узде!
Эллиас стоял на балконе, наблюдая за бушующей толпой. В его груди разрасталась тьма — не просто гнев, а нечто древнее, звериное.
«Убей их. Убей всех».
Голос звучал в его разуме — низкий, хриплый, голос его божества, Ареса.
— Да… — прошептал Эллиас, сжимая рукоять меча. — Да, я могу…
Его пальцы побелели от напряжения. Ещё миг — и он бы бросился вниз, обрушив на них всю ярость бога войны.
Но вдруг перед глазами возник образ Айрис. Её улыбка. Её слова: «Ты не так жесток, как о тебе говорят».
Он резко и шумно выдохнул.
Эллиас распахнул тяжёлые двери тронного зала. Металл скрипнул — негромко, но в этой предрассветной тишине звук разнёсся далеко, заставляя толпу на площади невольно вздрогнуть. Его синий, как ночное небо, плащ, подхваченный ветром, взметнулся за спиной, словно крылья хищной птицы. Эллиас остановился, выпрямившись, и обвёл взглядом собравшихся.