Тишина между ними была уютной, наполненной утренними звуками леса. Птицы перекликались в ветвях, ветер шелестел листвой, а где‑то вдали слышался плеск воды.
— Слушай, — вдруг сказала Айрис, глядя на подругу, — а расскажи мне побольше о своём мире. Я всё пытаюсь представить, как это — жить там, где нет магии, где всё работает на технологиях…
Тея задумалась, подбирая слова, а потом её лицо озарилось.
— Представь… — начала она, и голос её зазвучал как у сказительницы. — Что есть место, где сходятся край неба и край земли. Где горы, покрытые вечным снегом, смотрят на шумные мегаполисы, а тихие рисовые поля соседствуют с небоскрёбами, пронзающими облака. Это — Евразия. Самый большой материк на Земле, огромный, как океан, но твёрдый, как камень. Он тянется от ледяных просторов Арктики до жарких тропиков, от западных берегов Атлантики до восточных волн Тихого океана.
Она очертила в воздухе широкие дуги, будто рисовала карту невидимыми красками:
— На этом материке — тысячи миров в одном. Там, где я родилась, всё дышит контрастами. Южная Корея — маленькая страна на восточном краю Евразии, но в ней уместилось столько жизни, что порой кажется: она пульсирует быстрее, чем сердце.
Айрис слушала, затаив дыхание, а Тея продолжала, и слова её расцветали образами:
— Сеул… Мой родной город — это симфония света и звука. Утром он просыпается под шёпот парков и журчание рек, днём взрывается ритмом машин и голосов, а ночью превращается в море огней, где небоскрёбы танцуют со звёздами.
Она закрыла глаза, словно снова видела это:
— Представь: ты идёшь по улице, а вокруг — стены из стекла и металла, отражающие закатное солнце. Они переливаются золотом, розовым, фиолетовым, будто кто‑то разлил по городу палитру художника. А рядом — старинные храмы с изогнутыми крышами, где столетние деревья хранят тишину веков.
Тея открыла глаза, и в них отражался тот самый свет:
— В Сеуле прошлое и будущее живут рядом. Ты можешь выпить кофе в кафе с панорамными окнами, откуда видно весь город, а через полчаса оказаться в саду, где цветёт сакура, и её лепестки кружатся в воздухе, как розовые снежинки.
Айрис невольно потянулась к её руке:
— Звучит… волшебно. Как будто это не город, а мечта.
— Это и есть мечта, — улыбнулась Тея. — Только настоящая. Там пахнет дождём и жареным мясом, пахнет книгами в старых библиотеках и свежеиспечённым хлебом на утренних рынках. Там люди спешат, но всегда готовы остановиться, чтобы улыбнуться незнакомцу. Там дети смеются, а старики рассказывают истории, которые старше, чем эти улицы.
Она вздохнула, и в этом вздохе смешались ностальгия и тепло:
— Сеул — это как сердце, которое бьётся в унисон с миллионами других сердец. Он никогда не спит, никогда не останавливается. И когда я думаю о нём, мне кажется, что я всё ещё слышу его ритм — стук колёс метро, звон храмовых колокольчиков, смех друзей…
Айрис закрыла глаза, пытаясь уловить этот ритм, представить этот город, где прошлое и будущее сплетаются в единое целое.
— Я хочу увидеть его, — прошептала она. — Хочу почувствовать.
— Тогда давай попробуем, — Тея сжала её руку. — Может, ты сможешь открыть портал именно туда?
Айрис встала, закрыла глаза и сосредоточилась. Она вдохнула глубже, пытаясь уловить отголоски энергии, которую помнила по рассказам Теи… Взмахнула пальцами руки, но вихрь света дрогнул и растаял, оставив лишь лёгкое мерцание в воздухе.
— Не выходит. Никак не могу представить, не могу уловить, — вздохнула Айрис, опуская руки.
Тея мягко коснулась её плеча — Не переживай. Мы найдём способ.
В этот момент из‑за кустов послышалось невнятное бормотание, а затем — громкий зевок. На поляну, пошатываясь, вышли Хиро и Тоширо. Оба выглядели помято: волосы всклокочены, одежда в траве и листьях, лица — с отпечатками земли.
— О боги… — простонал Хиро, прижимая ладонь к виску. — Кто сказал, что выпивка — это весело?
Тоширо лишь глухо хмыкнул, пытаясь пригладить волосы.
Айрис, увидев их, не сдержала смеха — Ну что, герои‑победители? Как поединок? Кто кого?
Оба парня переглянулись и одновременно опустили глаза.
— Тея… — начал Хиро, смущённо потирая затылок. — Прости. Это было глупо.
— И нелепо, — добавил Тоширо, поднимая руки в жесте капитуляции. — Я вообще не понял, как мы до этого дошли.
Тея засмеялась, но в её голосе не было злости, только тёплая насмешка. — Вы оба — как два барашка, которые решали, кто главнее, бодаясь лбами.
Хиро покраснел, но не обиделся — Ладно, признаю. Повёл себя как ребёнок.