Обессиленная, израненная, она потеряла сознание, успев только прошептать:
— Чёрт…
Глава 28. На грани.
Очнулась Айрис на мягкой постели. Тело ныло, но свежие бинты и аромат целебной мази говорили: её нашли. Вылечили.
Подойдя к окну, она увидела стражников с арбалетами. Её свобода, и без того иллюзорная, превратилась в клетку. Из колючих роз, из боли, из страха — но теперь ещё и с надёжной охраной.
Но в глазах Айрис горел огонёк — жгучая ненависть.
— Я не сломлена.
Этот побег доказал: отчаянная храбрость может смягчить даже самое жестокое падение. Теперь, зализывая раны, она уже обдумывала новый план.
Когда стемнело, в спальню Айрис ворвался разъярённый Сесил. Его лицо исказилось от гнева, глаза пылали.
— Что это было, жалкая ты дрянь?! Ты хоть понимаешь, в каком свете ты выставила своего господина — меня?! — его голос звенел, как бич. — А что ты со своим телом и лицом натворила? Паршивка! Тебя даже трогать противно! Мелкая изуродованная дрянь!
Он замахнулся — и ударил её по лицу. Боль вспыхнула, как огонь. Старые ссадины жгли, а теперь на щеке расцвёл кровавый след.
— Когда я вернусь, чтобы на тебе ни царапины не было. Только попробуй выкинуть что‑то ещё — от брата твоего места не останется, — он рявкнул приказ лекарям: — Залечить раны. Чтобы через час выглядела как новая!
Тут же вокруг Айрис столпились женщины — суетящиеся, шепчущие, вытирающие кровь с её лица. Их прикосновения были холодными, механическими, как у кукол.
Позже, когда боль притупилась, а в комнате зажглись свечи, Сесил вернулся. На этот раз он был спокоен — слишком спокоен.
Он сел рядом с ней на кровать, провёл пальцем по её щеке — осторожно, почти нежно.
— Знаешь, Айрис, я ведь мог бы быть добрым господином. Мог бы дарить тебе шёлк, золото, драгоценности… — его голос звучал мягко, но в нём таилась угроза. — Мог бы научить тебя наслаждаться жизнью, а не бороться с ней.
Айрис молчала, глядя в сторону.
— Но ты выбрала путь сопротивления. А это… разочаровывает.
Его рука скользнула к её шее, пальцы сжали кожу — не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала: он может сжать сильнее.
— Ты красивая, — прошептал он.
Он наклонился ближе, его дыхание коснулось её уха:
— Завтра мы устроим ужин. Ты будешь там. В самом красивом платье. И улыбаться. Как подобает моей игрушке.
Он вышел, оставив её одну — с болью, страхом и тихим, упрямым огнём в глазах.
«Я найду выход. Я спасу себя и Хиро. Даже если придётся пройти через ад».
На следующий день Айрис повели в зал для трапез, который сиял, как сокровищница: золотые канделябры, хрусталь, столовое серебро, отполированное до зеркального блеска. Воздух был напоён ароматами изысканных блюд — жареного фазана, трюфелей, засахаренных фруктов. Но для Айрис всё это выглядело не как роскошь, а как декорация к её личному кошмару.
Она сидела во главе стола — в платье из серебристого шёлка с вышивкой, похожей на застывшие капли крови. Волосы уложены в причёску, украшенную жемчужными нитями. Каждый локон лежал точно на своём месте — словно часть тщательно продуманной композиции.
Сесил восседал напротив, в кресле с высокой резной спинкой, будто на троне. Его взгляд скользил по ней, как лезвие — оценивающе, жадно, с оттенком насмешки.
— Ты выглядишь… впечатляюще, — произнёс он, поднимая бокал с рубиновым вином. — Словно королева, которой не хватает лишь короны.
Айрис сжала пальцы под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
— Благодарю, — ответила она холодно. — Но, боюсь, это платье больше подходит для погребального обряда.
Сесил рассмеялся — звук, похожий на звон разбитого стекла.
— О, ты всё ещё играешь в непокорность. Это… очаровательно. Но не забывай: ты здесь не гостья. Ты — часть моего дома. Часть моей коллекции.
Он сделал жест слугам. Те молча начали подавать блюда — одно за другим, как в театральной постановке.
Айрис едва притронулась к еде. Её внимание было приковано к Сесилу — к тому, как он ест, как держит приборы, как скользит взглядом по её рукам, шее, лицу.
— Почему ты так смотришь на меня? — наконец спросила она, не выдержав.
— Потому что ты — загадка, — ответил он, медленно обводя пальцем край бокала. — Красивая, опасная, упрямая. Такие редко встречаются. Обычно люди ломаются быстро. Но ты… ты сопротивляешься. Это интригует.
— Интригует? — она усмехнулась. — Или раздражает?
— И то и другое, — он наклонился вперёд, его голос стал тише, почти интимным. — Знаешь, я мог бы сломать тебя. Легко. Но мне не хочется. Мне хочется, чтобы ты сама пришла ко мне. Чтобы поняла: сопротивление бессмысленно. Что твоя сила — это не оружие против меня, а ключ к чему‑то большему.