— Большему? — Айрис подняла бровь.
— О да, большему… — протянул Сесил.
Он встал, подошёл к ней, медленно провёл пальцами по её плечу, спускаясь к руке.
— Сегодня ты будешь спать в моих покоях. Это не просьба.
Айрис резко встала, стул с грохотом упал на пол. — Никогда!
— «Никогда» — это слово для романтиков, — усмехнулся он. — А мы здесь говорим о реальности. Ты можешь кричать, драться, пытаться сбежать. Но итог будет один. Ты станешь моей.
В зале повисла тишина. Только свечи трепетали, отбрасывая длинные тени на стены.
Айрис смотрела на него — и видела не человека, а хищника, который уже почуял кровь. Но в её глазах не было страха. Только ярость. И решимость.
Когда ужин закончился, её переодели в красную шёлковую сорочку и отвели в покои Сесила — роскошные, но холодные, как могила. Кровать под балдахином, зеркала, отражающие её измученное лицо, и тишина, давящая, как камень. Комната утопала в полумраке — лишь несколько свечей бросали дрожащие блики на стены.
Айрис стояла у окна, спиной к двери, чувствуя, как холод стекла пробирает до костей. Но ещё сильнее её обжигало присутствие Сесила — его шаги, его дыхание, его взгляд, скользящий по её телу, словно невидимые пальцы.
— Ты дрожишь, — его голос прозвучал совсем близко, обдав теплом затылок. — От страха? Или от возбуждения?
Она не ответила. Только сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь удержать себя в руках.
Сесил медленно обошёл её, как хищник, изучающий добычу. Его пальцы едва коснулись её плеча — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.
— Знаешь, что меня завораживает в тебе? — прошептал он, наклоняясь к её уху. — Твоя неприступность. Как крепость, которую хочется взять штурмом. Как пламя, которое хочется поглотить.
Его рука скользнула по её спине, медленно, мучительно медленно, будто рисуя невидимые узоры на шёлке платья.
— Ты могла бы быть такой нежной… — продолжил он, касаясь кончиками пальцев её шеи. — Такой податливой… Если бы позволила себе.
Айрис резко развернулась, но он успел поймать её запястье.
— Не трогай меня! — её голос сорвался на крик, но не от страха — от ярости. Из глаз хлынули слёзы.
— А если я хочу? — он притянул её ближе, так, что она ощутила тепло его тела, биение его сердца. — Если я жажду почувствовать, как ты дрожишь не от ненависти, а от желания?
Его пальцы скользнули по её руке, поднимаясь выше — к плечу, к шее, к лицу. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, заставляя её вздрогнуть.
Её дыхание участилось. Она пыталась отстраниться, но его хватка была железной.
— Ты думаешь, что сила — это сопротивление, — продолжал он, прижимая её к себе. — Но настоящая сила — в том, чтобы принять свою природу. Принять то, что ты хочешь.
Он наклонился к её шее, коснулся губами пульсирующей жилки.
— Ты чувствуешь это? — его голос звучал как шёпот ветра. — Это не страх. Это жажда. Жажда узнать, каково это — быть желанной. Быть моей.
Айрис вырвалась, оттолкнув его с неожиданной силой. Её глаза горели — не только гневом, но и чем‑то ещё. Чем‑то, что она сама боялась признать.
— Ты ничего не знаешь о моих желаниях, — прошипела она. — Ты видишь только то, что хочешь видеть.
Сесил улыбнулся — медленно, с удовлетворением, как человек, нашедший то, что искал.
— О, я вижу больше, чем ты думаешь. И ты сама скоро поймёшь, что твои желания… совпадают с моими.
Он сделал шаг назад, любуясь её растрёпанным видом, блеском глаз, дрожащими губами.
— У тебя есть ночь, чтобы решить. Утром ты скажешь мне «да». Или… — он замолчал, давая ей возможность додумать остальное. — Но помни: если ты откажешься, последствия будут необратимы.
Дверь закрылась с тихим щелчком.
После ухода Сесила тишина в комнате стала осязаемой — густой, как смола, давящей на виски. Айрис рухнула на пол, сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять дрожь в пальцах. Сердце колотилось где‑то в горле, мешая дышать. Страх, липкий и холодный, полз по спине — ей казалось, что за ней всё ещё наблюдают, что Сесил может вернуться в любой момент.
И тут её взгляд зацепился за странность: едва заметное движение воздуха у дальней стены, едва уловимый сквозняк, шевелящий выбившуюся прядь волос. От этого едва ощутимого дуновения по коже пробежали мурашки.
Она подошла ближе, стараясь ступать бесшумно, будто кто‑то мог её услышать. На полу — тёмное пятно, будто впитавшаяся в камень влага. Айрис провела рукой вдоль стены — и почувствовала поток прохладного воздуха, пробивающийся сквозь едва заметную щель.