Одежда — роскошные платья, похожие на то, что было на Айрис, — теперь пропитана бурой, засохшей кровью. Они лежали повсюду — на полу, на столах, даже на стенах, приколотые железными крючьями, как охотничьи трофеи. В воздухе висел тяжёлый запах разложения, смешанный с приторной сладостью.
Айрис зажала рот рукой, чтобы не закричать. Желудок сжался, к горлу подступила тошнота, но она не могла отвести взгляд. Перед глазами всё плыло, в ушах шумело.
«Эти девушки… Это его коллекция? Его игрушки. Его… вещи», — мысль обожгла, как раскалённое железо.
Разум взорвался паникой. Кровь застучала в висках, дыхание участилось, стало не хватать воздуха.
Бежать. Сейчас. Немедленно.
Айрис развернулась, едва не упав, и рванула вверх по лестнице. Пламя свечи металось, рисуя на стенах чудовищ — их тени, их ухмылки, их голоса, шепчущие ей вслед: «Тебе не сбежать…»
Ступени. Поворот. Ещё ступени.
Холод больше не чувствовался. Только огонь в груди, только стук сердца, только мысль: «Не оглянуться. Не остановиться. Не дать ему поймать меня здесь».
Наконец — дверь.
Она нащупала плиту, ту самую, что открыла проход. Пальцы скользили, не слушались, но она нажала изо всех сил. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезав от неё кошмар. Резко задвинув столик с зеркалом, она услышала треск — зеркало треснуло, по поверхности побежали тонкие линии.
Айрис рухнула на кровать, едва дыша. Руки дрожали так сильно, что подсвечник выпал, свеча погасла.
Тишина.
Только её прерывистое дыхание, хриплое, рваное.
Она подтянула колени к груди, обхватила их руками, пытаясь согреться, но холод уже проник внутрь, в самое сердце, сковал его ледяными тисками.
«Что теперь? Стать ещё одной вещью в его коллекции? Или попытаться снова сбежать… зная, что он найдёт меня? Что, если он уже знает, что я была там, внизу?»
Следующие дни слились в один бесконечный серый туман. Время потеряло форму, растянулось, как резина.
Еда появлялась у двери — аккуратно, безмолвно. Айрис ела, не чувствуя вкуса. Пила, не ощущая влаги. Сесил так и не приходил. Но его отсутствие пугало ещё больше — оно казалось предвестником чего‑то ужасного.
Сон ушёл. Вместо него — кошмары.
Геката. Её глаза — полные скорби, полные знания. Она шептала что‑то, но слова растворялись в шуме крови в ушах.
Тела девушек. Их руки тянулись к ней, их губы шептали: «Ты следующая».
Айрис просыпалась с криком, но крик застревал в горле, превращаясь в тихий, надрывный стон. Она задыхалась, хватала ртом воздух, обливалась холодным потом.
Она почти не двигалась. Сидела на кровати, уставившись в стену, или бродила по комнате, как призрак, бесцельно, механически. Каждый шорох заставлял вздрагивать, каждый отблеск света — оборачиваться.
По ночам ей казалось, что за ней наблюдают. Взгляд. Скользящий, изучающий. Она вглядывалась в темноту за окном, в попытках что‑то разглядеть — но видела лишь своё отражение. Бледное, измученное, с глазами, полными ужаса.
«Он знает. Он всё знает. И он ждёт», — эта мысль пульсировала в голове, как набат.
Тем временем Хиро.
Тень скользила по стенам, сливаясь с сумраком переулка. Хиро замер, прижав спину к шершавому камню. Его дыхание — рваное, горячее — растворялось в ночной тишине. Где‑то вдали звенели доспехи стражи. Они снова идут.
Он чувствовал их присутствие — не только глазами, но и кожей. За ним следили. Не один человек. Целая сеть.
«Зачем я им нужен? Стража ведь обычно служит государству? Королю?»
Мысли метались, как загнанные звери.
— Если бы убийца свалил вину на меня, — прошептал он, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, — меня бы уже схватили. Но они наблюдают. Значит, я для них… инструмент.
Луна висела над городом, как холодный глаз, наблюдающий за его безумной игрой. Хиро бежал — не по улицам, а по крышам, перепрыгивая с одной черепичной волны на другую.
Замок возвышался впереди — мрачная громада, усеянная огнями факелов.
«Если Айрис там… если её схватили…»
Мысль обожгла, как раскалённое железо. Он сжал рукоять меча.
Проникнуть в замок незамеченным? Смешно. Но он не собирался играть по их правилам.
«Нужно собрать информацию о патрулях», — решил для себя Хиро.
В таверне «Пухлый кот» было душно от пота, дыма и ярости. Хиро скользнул внутрь, накинув капюшон. Его взгляд сразу нашёл двоих в доспехах стражи — они уселись у стойки, громко требуя пива.
— Что замолчали? — рявкнул один из них, обведя зал тяжёлым взглядом. Он ткнул пальцем в сторону пожилого ремесленника. — Ты! Почему не кланяешься, когда мы входим? Неуважение к власти — это преступление!
Ремесленник побледнел, но выпрямился: