— Я кланялся короне, когда она защищала народ. А теперь вы берёте поборы с каждого вздоха, а за слово правды тащите в темницу.
— Да сколько можно терпеть?! — раздался голос из‑за соседнего стола. — Народ изнемогает от непосильных налогов, а чиновники набивают карманы и закрывают глаза на все бесчинства! А Король будто и не видит, что творится в его королевстве!
— Гнать в шею этих чинуш и самого Короля! — выкрикнул кто‑то из угла.
— Да! Нам пора восстать против этого беззакония! Сколько можно терпеть?!
Зал взорвался. Кулаки, крики, звон разбитой посуды.
Хиро выскользнул наружу. Его губы скривились в горькой усмешке.
— Значит, король здесь явно не на стороне народа, — процедил он. — Если Айрис похищена… это мог быть он. Или кто‑то из его шайки.
— Королю явно было бы обидно такое слушать, — раздался язвительный голос из темноты.
Хиро резко обернулся. Перед ним стоял мужчина в капюшоне. Его лицо скрывала тень, но глаза… красные, как раскалённые угли.
— Не думаешь, что те, кто считает его безучастным, ошибаются? — продолжил незнакомец, и в его голосе звучала насмешка. — Король видит дальше, чем позволяет золотой дым города. В его глазах беспощадная конкуренция и безграничная жажда наживы — не зло, а движущая сила. Жестокость рынка, как кремень о сталь, высекает из простого народа гениев торговли, финансистов, изобретателей. Именно эта беспощадность рождает новые возможности, привлекает в город свежие умы и капиталы, делая его сердцем мировой экономики. Бедные, пусть и страдают сейчас, завтра станут двигателем прогресса, выкованные в огне нищеты и нужды. И Король, наблюдая за этим жестоким, но необходимым процессом, верит, что в конце концов его жертвы будут оправданы величием города, которое, как он надеется, затмит все страдания…
Мужчина поднял голову. Капюшон сполз, обнажив золотистые волосы, сверкающие, как лезвие меча.
Хиро застыл. Эти глаза…
— Ты! — его голос дрогнул от ярости. — Ты последний, кто её видел, не так ли? Капюшон, красные глаза… Я столько искал — и впервые вижу такого.
— Ты о девушке, которую упоминал? — мужчина улыбнулся, и эта улыбка была холоднее льда. — Кажется… Айрис? Любопытно. Я мог бы дать тебе наводку, где её искать. Но… не стану.
Хиро кинулся вперёд, целясь схватить незнакомца за шиворот. Но тот двигался, как тень — увернулся с лёгкостью, от которой у Хиро вскипела кровь.
Драка вспыхнула в переулке — молниеносная, жестокая. Кулак Хиро врезался в челюсть противника, но тот лишь усмехнулся, отвечая ударом в рёбра. Металл звякнул о камень — меч выпал из руки Хиро.
— Ещё увидимся, — бросил мужчина, растворяясь в темноте. Его золотые волосы мелькнули в последний раз, и он исчез, словно призрак.
Хиро остался один. Его кулак с хрустом врезался в стену. Камень треснул, как и его самообладание.
— Что вообще это было?! — его голос сорвался на рык. — Кто этот урод? Что это за город такой?! На Звёздном архипелаге мы и не с таким сталкивались, а здесь всё ускользает сквозь пальцы!
Он опустился на корточки, сжимая разбитые кулаки. Кровь стекала по пальцам, смешиваясь с пылью.
«Айрис… где ты?»
Когда первые лучи солнца окрасили крыши в багровый, Хиро поднялся. Его глаза горели — не от боли, а от холодной, безжалостной решимости.
— Пусть считают, что гонят меня по лабиринту, — прошипел Хиро сквозь стиснутые зубы. — Но скоро они поймут: лабиринт теперь — я. И тот, кто держит Айрис в плену, познает ярость того, кого загнали в угол.
Хиро вытер кровь с кулака и шагнул в рассвет.
Город ждал его.
А он ждал войны.
Глава 30. Ломаная душа.
Несколько дней лекари хлопотали вокруг Айрис — меняли повязки, втирали мази с горьким запахом, шептали успокаивающие слова, которых она не слышала.
Сегодня горничные намыли её тёплой водой с лавандой, осторожно смывая следы боли и грязи. Мягкими движениями протёрли кожу полотенцем. Затем принесли голубое шёлковое платье — роскошное, струящееся, похожее на сорочку. Тонкие бретели, глубокий вырез, лёгкая ткань, переливающаяся на свету. Одна из горничных аккуратно надела его на Айрис, расправила складки, после чего горничные удалились.
Айрис медленно опустилась на пол, прижав колени к груди. Её дыхание вырывалось рваными всхлипами, а в глазах мерцали отблески безумия — то ли смех, то ли плач. В ней что‑то ломалось. Нет, не сейчас — уже давно. Ещё после смерти родителей. Ещё до того, как мир превратился в лабиринт из боли и теней.
Но раньше она держалась. Потому что был Хиро. Её брат. Её якорь. Её свет. А теперь — пустота.
Дверь открылась без звука — словно сама тьма расступилась, пропуская его. Сесил вошёл, как хозяин этого кошмара. Его шаги — мягкие, размеренные — отдавались в её черепе, как удары молота, выбивающие последние осколки воли.