Хиро, ошарашенный произошедшим, приподнял Айрис и коротко отрезал — Я её не оставлю. Благодарю.
Элиас, всё ещё не отводя взгляда от Айрис, ответил — Хорошо, увидимся позже. Повторю: вы здесь в безопасности.
Марианна поклонилась Элиасу, после чего повела брата и сестру во дворец.
Хиро спросил у Марианны — Кто такой Элиас?
Марианна удивлённо посмотрела на Хиро и, видимо, решив, что Хиро так пошутил, рассмеялась и пошла вперёд. Сопроводив их до комнаты, она удалилась.
В комнате уже стояла еда, также в ней была отдельная ванная комната. Айрис и Хиро по очереди искупались и принялись за еду и разговоры. После они уснули, держась за руки. Больше ничто не сможет их разлучить.
Когда Хиро и Айрис ушли в отведённую им комнату, Элиас остался один. Он прислонился к холодной стене, закрыл глаза. Вина — тяжёлая, как камень — давила на грудь.
«Я должен был быть там раньше. Должен был предотвратить это. Но вместо этого — спектакль. Игра. Я играл роль, пытался усидеть на двух стульях, пока она боролась за жизнь».
Он знал: даже если она выжила, страх останется. И этот страх теперь — его вина.
«Хватит медлить, — подумал Элиас, отталкиваясь от стены. — Меня уже явно ждут для составления нового плана».
Он выпрямился и решительно двинулся вперёд.
Глава 32. Белый шёлк.
Айрис проснулась от мягкого утреннего света, пробивавшегося сквозь тяжёлые бархатные шторы. В комнате царила непривычная тишина — ни скрежета решёток, ни тяжёлых шагов за дверью. Только дыхание спящего Хиро, щебет птиц за окном и едва уловимый аромат свежих цветов.
Подойдя к зеркалу, она посмотрела на своё отражение: синяки, царапины. Её рука дрогнула при прикосновении к красно‑фиолетовому пятну на шее, из глаз выступили слёзы.
Вдруг в дверь постучали.
— Да? — тихо ответила Айрис, наскоро вытирая выступившие слёзы рукой.
Дверь тихо приоткрылась, и из неё показалась улыбающаяся горничная, держа в руках белоснежное платье, тонкую шёлковую ленту и пару изящных туфель.
— Госпожа, позвольте помочь вам переодеться, — её голос звучал мягко, почтительно.
Айрис кивнула, но когда девушка приблизилась, инстинктивно отступила на шаг. Горничная замерла, в её глазах мелькнуло понимание.
— Я… Прошу прощения. Всё в порядке, — прошептала Айрис.
Горничная склонила голову и тихо подошла к Айрис, после чего помогла переодеться.
За завтраком всё было иначе. Столы, уставленные яствами, слуги в парадных одеждах, золотые канделябры, отражающие утренний свет. И в центре — Элиас.
Теперь он был не таинственным незнакомцем в капюшоне, а королём. Мантия из синего атласа с золотой вышивкой, на голове — корона, усыпанная рубинами, мерцающими, как звёзды. Его осанка, взгляд, даже лёгкое движение пальцев — всё кричало о власти.
Хиро усмехнулся, глядя на него — Так вот почему Марианну так позабавил мой вопрос.
Элиас слегка наклонил голову:
— Прошу прощения, что скрывал свою настоящую личность. Я считаю, что для процветания государства необходимо присматривать за гражданами вблизи, знать, что происходит, что говорят… У меня не было умысла следить конкретно за вами. Всё произошедшее — случайное стечение обстоятельств. Но я не могу бросить хрупкую девушку в беде. А после увидел её уже у… Сесила. Стоит лишь один раз увидеть Айрис — и уже никогда не забудешь.
Его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем следовало. Айрис почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло — не только страх, но и странное, незнакомое тепло. Но она тут же подавила его, сжимая пальцами край скатерти. На ней было белое платье — символ чистоты, которую она пыталась сохранить вопреки всему. Элиас, осознав, что смотрит на неё слишком долго, сразу же отвёл взгляд.
— После завтрака я хотел бы поговорить с тобой, Айрис, — добавил он.
— Хорошо. Благодарю за тёплый приём, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Они ели, говорили о пустяках — о погоде, о дворцовых садах, о редких видах цветов, растущих в оранжерее. Но между словами витало нечто большее.
Элиас ловил каждый её взгляд, каждое движение. Он замечал, как она осторожно пробует новое блюдо, как слегка морщится от слишком крепкого чая, как её пальцы нервно сжимают салфетку.
Айрис чувствовала его внимание, но не поднимала глаз. Она знала: стоит встретиться с ним взглядом — и что‑то изменится. А она не могла позволить себе меняться. Её страх перед прикосновениями мужчин был как невидимая стена.