Найдя плиту за зеркалом, он нажал на неё — и тайный проход открылся, выпустив на волю смрад разложения, который уже и без того тянулся по всему поместью.
Спустившись в подземелье, Элиас не вздрогнул. Не отшатнулся. Он уже видел смерть — и знал, что она бывает разной.
Трупы лежали, как куклы, брошенные капризным ребёнком. Женщины. Девушки. Девочки.
— Вытащить их. Передать семьям. Сказать, что король лично проследит за похоронами, — его голос был твёрд, как сталь, но внутри что‑то надломилось.
Гвардейцы работали молча. Они знали: их король не прощает.
Всё поместье подожгли до рассвета. Огонь взвился в небо, как гимн возмездию. Пламя пожирало стены, мебель, картины — всё, что когда‑то было символом роскоши и разврата. Главным «украшением» подожжённого дворца стала подвешенная голова Сессила с его пустыми глазницами. Кровь стекала по камню, образуя на полу алую лужу, словно печать его преступления.
— Вот и всё, — тихо произнёс Элиас, глядя на «украшение». — Пусть это станет предупреждением для всех, кто посмеет встать на моём пути.
Элиас вернулся в замок весь в крови. Его плащ, его руки, даже лицо — всё было покрыто алыми разводами. В глазах короля не было ни гнева, ни торжества — только холодная, расчётливая пустота.
— Отдайте приказ: проследить за гильдией магических товаров. Найти всех, кто связан с этими ошейниками, — его голос прозвучал как приговор.
После этого Элиас направился в свои покои. Смыв кровь, он переоделся в лёгкую рубаху и лёг в постель. Однако крепко заснуть не удалось — его терзали кошмарные видения. Он видел её — Айрис — в той комнате, слышал её крики, чувствовал её боль, как свою собственную.
Слова Сессила звучали в голове, как набат: «Когда я трогал её…»
Жажда крови не утихала. Она росла, как раковая опухоль, пожирая его изнутри.
Он зарычал — низко, глухо, словно раненый хищник, загнанный в угол. Звук вырвался из груди, сотрясая воздух, и эхом отозвался в тишине комнаты.
В следующий миг он спрыгнул с кровати с такой силой, что половицы скрипнули. Движения были быстрыми, отточенными, лишёнными человеческой сдержанности. Направившись к балкону, он распахнул дверь одним рывком — металл заскрипел, петли дрогнули.
Воздух был холодным, но не мог остудить его пылающую ярость. Морозный ветер ударил в лицо, взъерошил волосы, скользнул по коже, но внутри всё горело — неугасимым огнём мести, вины, боли.
Выйдя на балкон, он увидел её.
Айрис, в длинной шёлковой сорочке с кружевными оборками, стояла у края своего балкона, вглядываясь в темноту, где вот‑вот начнёт восходить тёплое солнце. Её плечи вздрагивали, но она не плакала — она дышала. Жадно, глубоко, словно пыталась впитать каждую каплю свободы.
Элиас замер. Он хотел бы подойти, сказать что‑то, но…
«Что? Что я могу ей сказать? Я тот, кто не смог её защитить, зная, где она была. Я даже Хиро не сказал. Она, должно быть, ненавидит меня».
Он не двинулся с места. Просто смотрел, как она борется с призраками прошлого. Как пытается стать сильнее.
А в его сердце, среди пепла и крови, зарождалось что‑то новое. Что‑то, чего он боялся больше всего.
— Айрис… — прошептал он, и голос его дрогнул.
Девушка обернулась на голос — но балкон был пуст. Только тонкая тюль подрагивала, будто кто‑то лишь мгновение назад стоял там и поспешно отступил в тень.
Глава 34. Угроза из иных миров.
Рассвет едва тронул небо, когда Хиро открыл глаза. В комнате царила непривычная тишина — ни шороха, ни вздоха. Он потянулся, ещё не до конца стряхнув остатки сна, и вдруг замер. Айрис не было в постели.
Быстро поднявшись и оглядевшись, он увидел Айрис и направился к балконной двери.
Сквозь полупрозрачные шторы он увидел силуэт сестры — Айрис двигалась плавно, почти невесомо. Её руки выписывали в воздухе замысловатые узоры, а тело подчинялось ритму невидимой музыки. Это был не обычный танец — это было восстановление маны, её ритуал, позволяющий вернуть утраченную энергию.
Каждое движение — как вздох, каждый поворот — как молитва. Свет солнца играл в её волосах, превращая их в поток расплавленного золота. Она закрывала глаза, позволяя потокам энергии проходить сквозь неё, наполняя каждую клеточку тела новой силой.
Хиро замер в дверях, боясь нарушить эту хрупкую гармонию. Он никогда не видел сестру такой — свободной, уверенной, почти… прекрасной.
Когда Айрис плавно повернулась, выполняя очередной замысловатый жест, Хиро заметил кое‑что ещё. На соседнем балконе, скрываясь за колонной, стоял Элиас. Король наблюдал за танцем Айрис с выражением, которое Хиро не мог точно определить. Это была не просто заинтересованность — в его глазах читалась почти благоговейная тишина, смешанная с чем‑то глубоким, личным. Он не шевелился, словно боялся спугнуть это мгновение.