- Я сделал большую ошибку, Эва. Я не люблю и никогда не любил Веронику. Быть с ней – всё равно что таскать за собой огромное говорящее зеркало.
- А зачем ты говоришь мне это сейчас?
- Я люблю тебя. Люблю так сильно, что порой кажется, что внутри меня огромный атомный реактор. Радиация убила во мне всё, что не касается тебя.
- Тебе не кажется это глупым? Ты сам выбрал смириться с правилами и оставил меня на том крыльце в осколках сомнительного алкоголя. Ты сам целый год делал вид, что всё нормально, и намеренно разбавлял Вероникой всё наше окружение. И теперь, когда я наконец-то тоже могу начать нормальную жизнь, ты решаешь забросать меня белыми перчатками. Разве так поступают с любимыми?
- Эва, я никогда не выбирал эту твою «нормальность». Мне просто было страшно. Иногда казалось, что мы с тобой – огромный танк, который размеренно едет в своём направлении, наплевав на всё. Но ведь танки тоже могут наезжать на скрытые мины. Я боялся, что буду вести тебя в неправильном направлении, что лишу тебя настоящего счастья, что сам буду страдать. И я убежал. Но теперь понимаю, что настоящее счастье – это ты. Плевать мне на все эти знаки и прочее. Ты – моя судьба. И я сам её выбрал.
- А как же тарелка с неправильными частями?
- Неровности всегда можно спилить.
***
Утро настигло Эву так же внезапно, как полночь Золушку. Она проснулась со странным ощущением потерянной туфельки. Ну конечно: Донал уже несколько дней был в отъезде. Она неспешно вытащила тело из кровати, закинула его в ванную, гардеробную и оставила его в конце концов в гостиной. Тело было укутано в уютное васильковое пальто. Покидать тёплый дом в такую рань – чистый мазохизм, но все мы склонны к самовредительству. Раздался звонок домофона. Пора было выходить. Эва вытащила из кармана пальто записку, пьяным почерком составленную ещё прошлой ночью, оставила её на кухонном столе, когда-то разбившем её сердце, взяла чемодан и вышла за дверь. На улице её уже ожидало такси с занятым наполовину пассажирским сидением.
- Пиздец, - сказала Эва.
- Пиздец, - сказал Артур.
И они поехали в аэропорт. В машине играла «Buzzcut Season» Lorde, и каждый аккорд наполнял Эву чувством какой-то грядущей беды. Она всё думала о том, что совершает огромную ошибку, что где-то за поворотом её ждёт адская пропасть. Но на строчке «I live in a hologram with you» она резко посмотрела на Артура, который уже несколько минут смотрел на неё, и всё поняла. Адская пропасть действительно ждёт, но не её, а их, и летят они туда уже много лет. Какой смысл скрываться от боли, если именно она делает нас живыми? Так ли важно видеть в глазах напротив самого себя? Нужно ли нам, чтобы за нас заканчивали предложения, а рубашка человека рядом подходила под цвет твоего платья? Хоть там на небесах всё и поменялось, но физика всё ещё работает. Противоположности притягиваются. Эва и Артур абсолютно разные, но в их непонимании и рождается то, ради чего мы, собственно, живём. Да, возможно, им всегда будет не хватать Донала и Вероники, но пережить фантомную боль проще, чем жить с сердцем, набитым соломой.
Эва достала из сумки бутылку с пойлом (одну она всё-таки сохранила). За этот год его цвет стал ещё более жутким. Она открутила крышечку и смело отпила содержимое, протянув затем бутылку Артуру. Он повторил её действия. Пойло оказалось вином, настолько сладко-пьянящим, что его вкус необходимо было оставить на губах друг друга.
Отлепившись от девушки, Артур достал из кармана своего пальто расчёску, провёл какие-то манипуляции со своими волосами, свободной рукой схватил ладонь Эвы и прикоснулся к их сцеплению зубцами.
Эва и Артур любили друг друга. И их только что ударило током.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов