— Я Шурик, — быстрый смешок. — Вообще Мухтарали, но все называют Шурик. Работник тут, ничего не знаю. Покушать тебе принес, — показал пальцем, и Гаврилов заметил тарелку с макаронами прямо на кровати, в ногах. — Ты чего хочешь?
— Пить хочу, — Гаврилов приподнялся на одном локте. Шурик поднял с пола большую бутылку минералки с газом, отвинтил крышку — на, пей.
Макароны были липкие и несоленые, но есть действительно хотелось, Гаврилов проглотил все, что было в тарелке, и Шурик перехватил ее жестом заправского официанта — подрабатывает в кафе? Стоит, смотрит на Гаврилова, ничего не говорит.
— Ну где я хотя бы? Город скажи, — Гаврилов уже покрутил головой, но шторы были такие плотные, что даже не поймешь, день там или ночь.
— Ты в плену у меня, — ответил Шурик. — У нас. Вечером старший придет, объяснит. Мы так работаем: его туша, мои глаза и уши, понимаешь?
Развернулся и вышел, тихо прикрыв дверь.
И кажется, Гаврилов опять заснул, потому что в комнате теперь было темно, но из открытой двери шел свет, загораживаемый массивной фигурой какого-то нового человека. Приморгался, увидел —мужик сильно старше предыдущего, мордатый, седой, на вид тоже кто-то восточный, узбек, видимо. Стоит, молчит.
— Привет, — Гаврилов снова приподнялся на локте, уже привычное движение, единственное доступное.
— А, привет, Игорёща, — вошедший включил свет. — Как спалось? Рука как? Прости, отстегнуть не смогу, и ключа с собой нет. Если пожар, придется отпиливать руку, — и сам засмеялся своей шутке. Потом замолчал.
— Объясните, — Гаврилов потер глаза свободной рукой. — Я зачем вам вообще. Можно же как-то договориться, вы чего хотите.
— Меня зовут Ибрагим, — зачем-то представился мужик. Лицо чуть скривила загадочная улыбка.
— Хотите-то чего?
Улыбка сделалась чуть шире. Ибрагим помолчал и как будто собравшись с мыслями ответил коротко, даже слишком коротко:
— Бик.
Слово непонятное, но Гаврилов понял — сразу.
Глава 7
(1975)
К своим иконным экспедициям Эдик относился двояко. Из плюсов — деньги. Добываемые у старух доски превращались и в обычные советские рубли, и в западногерманские марки, иногда и в доллары, и значит — во все остальное, вообще во все. Последним приобретением была японская стереосистема, до того — «Волга», еще раньше — импортная сантехника, когда делал в квартире ремонт, да и сама квартира, кооператив — тоже вся на иконы, на заводе так не заработаешь. Ну а минусы — в багажнике лежал черенок от лопаты, которым Эдик предполагал отбиваться от конкурентов или от чрезмерно недоверчивых туземцев, но он старался не думать, будет ли у него время, чтобы открыть багажник и вытащить эту дубину, когда враг обнаружит намерение покалечить его или убить. Собственно, этим оружием он и обзавелся после того, как в Кириллове Вологодской области какие-то местные жлобы оставили его умирать прямо у величественных стен монастыря, в котором у него и дел-то никаких не было, он просто посмотреть хотел, а оказалось нельзя, чужие здесь не ходят. Но это мелочи, просто местное хулиганье, а когда пересечешься с чужой и более многолюдной (он-то чаще ездил один, иногда с напарником, но и все, третьего у них уже не было) экспедицией, те могут и убить, если спор о добыче зайдет куда-то не туда. Эдика еще не убили, потому что оба раза он, когда доходило до выяснения, где чье, здраво оценивал соотношение сил и отступал — да, неприятно, но здоровье дороже. Здоровье — и свобода, конечно, и за свою свободу он был благодарен «Волге», на которой однажды ему уже приходилось удирать по проселкам от милицейского «козлика»; хорошо, погода была хорошая, дорога сухая, выжал восемьдесят, «козел» отстал, а Эдик уже в Загорске специально заехал в лавру поставить свечку — «спаси Бог вас, лошадки». Нет, в Бога он не веровал, и к иконам относился даже не как к искусству, дорогие вещи, товар, не более, — но суеверным был, и та свечка — ну как по дереву постучать или в зеркало посмотреться, если пришлось вернуться домой с полпути, а Бог — ну что Бог, мастера рисовали, Эдик покупает и продает.
Хотя — ну как покупает. Бывает, и выменивает, а то и выдуривает, наплетет что-нибудь, и если бабка попроще да пожалостливее, сама еще и до машины донесет товар, и перекрестит его на дорогу — езжай, сынок, тебе нужнее.
Сейчас такую бабку не встретил, возвращался пустой, без икон, да еще и потратился непонятно зачем. Было так: уже на обратном пути, злой на весь мир, который как будто вычерпал тот казавшийся бездонным запас русских икон в этом районе Спасской области, — последняя деревенька была на пути, свернул возле указателя «Торфопродукт» и ехал еще с полкилометра, пока не показались дома, серые, приземистые, старые — уж если здесь ничего нет, то вообще нигде нет.