Но, на этом не все! — наяривал Джурабай дальше. — Над «баранами» стоит пастух, а над пастухом стоит хозяин — это их президент, а чтобы «бараны» правильно себя вели, у президента есть охраняющие «баранов» алабаи — волкодавы. Это — армия, милиция, тюрьма. Но и этого мало! Нужно всех «баранов» напугать Богом. Так и появляется религия. Это очень большой контроль над «баранами». Религия хороша, особенно в те поры, когда философия и наука переживает очередной кризис. И это является причиной того, что «барану» трудно стать человеком, так как он не может освободиться от контроля над собой со стороны сверхъестественных сил, в сравнении с которыми он просто жалкая тля.
Истинно свободный человеку, который видит смысл не в удовольствиях, за которые он, в конце концов, должен расплачиваться — как говорится, любишь кататься, люби и санка возить, — а в том, чтобы быть на одном уровне с Богом, нашим Творцом. А для этого надо трудиться в поте лица и творить, чего как раз бараны не могут. Животные живут только инстинктами, но не человек. Чело-век! Это звучит… гордо! Ба-ран… Это звучит оскорбительно. Когда я пьян… мне море по колено. Я могу говорить правду. Н-да… Человек… «Всё — в человеке, всё для человека!», — как сказал Сатин-ака из пьесы Горького «На дне». Дальше он говорит: «Существует только человек, все же остальное — дело его рук и его мозга! Чело-век! Это — великолепно! Это звучит… гордо! Че-ло-век! Надо уважать человека! Не жалеть… не унижать его жалостью… уважать надо!»
—Так выпьем за человека, а? — предложил разговорившийся Джурабай слушателям.
—Да… Джурабай-ака, — с неподдельным изумлением сказал джигит, —не ожидал я от вас такой прыти! Как же вы вдарили! Не выпить за человека — это будет свинством с нашей стороны, оскорблением человека и, прежде всего, человека внутри нас. Выпьем, Джурабай-ака!
—А, маладес, ийгит-ака! Балли! Яшанг! — воскликнул оратор, чокнулся со всеми и опрокинул свой спиртной коктейль в себя. Другие же выпили, кто квасу, кто лимонаду, а кто колу.
—Хорошо это… чувствовать себя человеком, а не «бараном», — продолжал доморощенный философ. —Когда я иду по улице, «пастухи», «алабаи», а также самые борзые «бараны» смотрят на меня, как на неправильного «барана», отбившегося от стада… и сторонятся и оглядываются… «Алабаи» лают на меня: «Алькаш!», а «бараны» блеют мне вслед: «Шарлатан! Иди работай!». То есть, травку вме-е-е-есте с ним жевать. Это и есть у них, у «баранов» работа. Зачем мне такая работа? Я же не «баран»! Работать!.. Для чего? Чтобы быть сытым? — мужчина засмеялся. —Я всегда презирал «баранов», которые слишком заботятся о том, чтобы быть сытыми… Не в этом дело, молодые люди! Не в этом дело! «Человек — выше! Человек — выше сытости!» — как сказал Сатин-ака. Ну, а если вы посмотрите на «баранов», то это — всего лишь паства, не более. И не важно, во что они веруют… Они не самодостаточны и трепещут всю жизнь, думая о загробной жизни, также выдуманной гением человека.
Джурабай замолчал. Наступила долгая пауза. Никто из молодых людей не рисковал вступать в разговор с «оратором», кроме джигита. Для всех остальных Джурабай был неприкасаемым, и он это прекрасно понимал и, пожелав хорошего дня молодым людям, встал и ушел, не забыв прихватить с собой стакан.
Джигит еще долго смотрел вслед неряшливо одетому «философу» и даже было видно по нему, что он хотел побежать и остановить того, что-то спросить, сказать… но продолжал малодушно сидеть, не порываясь встать и сделать то, что у него промелькнуло как молния в мыслях. В другой бы ситуации он, возможно, подчинился бы своему порыву, но, почему-то не в этой. Он сам не понимал, почему он упустил такого интересного человека. Вот так всегда бывает: принимаем людей по одежке и не провожаем потом по уму, если одежка не угодила — пусть даже у человека семь пядей во лбу! Какими бы мы ни были развитыми, а обывательщина и мещанство мы всасываем с молоком наших матерей. Об этом и думал наш герой…
***
—Арина, — обратился джигит к брюнетке, — меня зовут не Джахангир, а…
—Я знаю — Тимур, — сказала она, не дав джигиту договорить. —Я уже сразу поняла, кто ты, когда ты выступал на сцене. А ты так и не узнал свою Арину…
—Вот так номер!.. — не сдержавшись, воскликнула Лена. —Так вы друг друга знаете?
—А почему Арина? — удивился Аркадий.
—Потому что, Аркадий, это долгая история, — грустно сказала Арина-Маша.
—Я ведь возвратился к тебе в Ч, но не нашел тебя. Теперь, я понимаю почему…
—Все, Тимур, потом расскажешь мне свою историю.