—Тимур, что с тобой? — Маша коснулась рукой лба джигита. —Да ты горишь, как печка.
—Наверное, вино разгорячило, да и душновато под вечер стало. А ты вруби свой кондишен посильнее. Что-то я разговорился, Маша. Видать, накопилось…
—Давно не виделись, — сказала хозяйка и подошла к кондиционеру, чтобы увеличить режим охлаждения.
—Вино, в самом деле язык развязывает, — сказал гость. —Недаром средневековый специалист по вину говорил:
«Даже гору напоишь, запляшет она,
Только круглый дурак может жить без вина.
Не раскаюсь, что пью. Нас вино воспитало:
Выпьешь чашу — и вся твоя сущность видна».
—Представляешь, Маша, — продолжал джигит, — я вновь влюбился, как в первый раз! Маша, давай выпьем за любовь! За мою любовь к тебе!
—Ну, тогда и за мою к тебе, Тимур.
Раздался хрустальный звон фужеров.
—Вот это другое дело, — выпалил джигит, осушив бокал вина и закусил кусочком брынзы с зеленью.
—Когда мы в кафе вели беседу, — продолжал он, — я поймал себя на мысли, что влюбляюсь в эту брюнетку, то есть, в тебя. Я тебя и не узнал… Ты так сильно изменилась… Надо сказать, расцвела, как яблоня в цвету! Стала женственнее. Такие женщины как ты подобно вину с хорошей выдержкой. О, я так влюбился в тебя сегодня, Маша! Можно я поцелую тебя в щеку? Можно, а? — как-то по-детски спросил джигит.
—В щеку можно, — улыбнулась Маша.
Тимур нежно прикоснулся своими пухлыми губами щеки Маши, после чего легонько поцеловал ее вздернутый носик, губы, подбородок, шею, пока не достиг груди... Он целовал ее так же, как в их первое свидание. Это было шесть лет назад в Ч и тогда, точно, как сейчас, звучал «Ласковый май». Оба медленно танцевали под эту грустную музыку…
IV
Майское солнце тонуло за горизонтом, уступая власть сумеречной ночи. Стало темнеть в городском парке города Ч. Зажглись фонарные столбы. Со стороны дискотеки гремит танцевальная музыка 70-х и 80-х. Там молодежь танцует, галдит и шумит. Парни кадрят девок, девки, истомлённые желанием, отвечают взаимностью. Парни и девушки принюхиваются друг к другу. Кто-то уже успел отнюхаться от одной, чтобы принюхаться к очередной — повкуснее, поаппетитнее!
Заиграла очередная дискотечная шняга под названием «Варвара жарит»… Нет, увы, лучше промолчу о том, что она жарит. Так вот, заиграла очередная песня в исполнении зарубежного ансамбля «Бони-М». Парни засвистели, девки заверещали, услышав первых аккорды популярной композиции, после чего людская лавина неистово бросились в самую середину танцплощадки, выделывая телами, руками и ногами всякие выкрутасы: кто выгибался, кто нагибался, а кто, как каратэк, прыгал и подпрыгивал, выкрикивая «Й-я-я!». Были и такие, кто становился на четвереньки и лаял, как гамадрилоподобная собака. Парни хватали девок за аппетитные места, потея, балдея, танцуя и поя... А музон все наяривал и наяривал, заставляя ошалевшую и вспотевшую молодежь, пуще прежнего выделываться и выкамариваться, от чего и шли выбросы в атмосферу все новых и новых порций пахучих флюидов.
В этой молодежной массе волею судьбы окажутся и наши герои — Тимур и Маша, на вид моложе. Они пока что и не подозревают о существовании друг друга. Это произойдет с минуту на минуту.
Тимур на тот момент солдат срочной службы, переодетый в гражданку. В тот вечер он и двое его сослуживцев, Сергей Мочалко и Тамаз Циклаури, с молчаливого согласия дежурного по части, прапора Тарзимина, самовольно оставляют часть, дабы развлечься, — естественно, за мзду, точнее, по коньяку с рыла. Эти трое бравых дембеля могли позволить себе подобное напоследок.
—Тимур, как тебе вон та высокая блондинка? — спросил Сергей друга.
—Что можно сказать — красава! — ответил джигит. — Но, кажется, у нее кавалер...
—Такой же кавалер, как я королева Шантеклер, — сыронизировал Мочалко.
—Э-э! — воскликнул темпераментный Тамаз, — да этот урод привязался к девушке! Видишь, Тимур, как она пытается от него отделаться, а он нагло прет на нее коршуном.
—Приблизимся-ка к ним, присмотримся, — быстро бросил Тимур, помчавшись в самую гущу танцующих.
—Отвали, козел! — закричала блондинка наглецу, мешавшего ей танцевать. —Я же тебе сказала: «Отвали!» — продолжала кричать и брыкаться девушка, а наглец все не унимался, прижимаясь к ней все плотнее и плотнее, чуть ли не обнимая.