Быстрое и слаженное перестукивание топоров постепенно затихло; это тимуровы понтонёры завершили свою работу по возведению плавучего моста, переброшенного через Аму, по которому на Термезкий берег торжествующе проедет верхом на своем Чакмаке Повелитель мира, Амир Тимур Гурган, чтобы после семимесячного отсутствия вновь вдохнуть аромат родины. Далее за ним последует его свита, состоящая из военачальников, писцов, лекарей и женщин. Завершит эту процессию часть тимуровой охраны — грозные барласы, тогда как, другая часть, уже дожидается своего Повелителя на родном берегу. Остальным же надлежит форсировать неспокойную водную стихию вплавь, даже слонам и верблюдам. Все это хорошо знали и все с этим считались.
Последний штрих: всю протяженность плавучего моста от афганского берега до термезкого, спеша, чтобы успеть к предвечерней молитве — магриб , молодые воины застилают темно-красными коврами — по всей видимости, гератскими, которые трудно спутать даже с персидскими или туркменскими из-за их орнамента; на них выделяется тот самый «слоновий след» в виде восьмиугольника на темно-красном фоне. Выглядит это, довольно-таки, символично, вероятно, с умыслом, ибо на том, на афганском берегу, девяносто девять боевых слонов, захваченных Тимуром, как военный трофей в индийском походе, ожидали команды переходить вплавь им ещё неведомой реки. Слонов же, обративших свои громадные ушастые серые взоры на бурные воды Аму, выстроили в три колонны с направляющим самцом во главе и замыкающим самцом в конце.
Именно здесь этим громадным серым исполинам, управляемыми худосочными индусами в своих белых тюрбанах, предстоит не только переправиться на чужой берег, но и забыть запах родной стороны, привыкая ко всему новому для себя. Если бы эти серые исполины, устрашающие противника своими гигантскими размерами, знали, сколько невыносимо трудных дорог им предстоит пройти, добывая для своего Повелителя все новые и новые победы! Но им не положено знать того, о чем знает лишь Повелитель, не положено даже догадываться, а тем более трубить об этом всем вокруг, равно как и воинам Повелителя не положено знать этого, дабы лазутчики и соглядатаи противника не смогли выведать очередной тимуров замысел. В противном же случае, объединившись, все эти Баркуки, Баязеты, Кара-Юсуфы с Тахтамышами, могли бы сами нанести Тимуру, ими не признанному правителю Маверанахра, тот вероломный удар в спину, чтобы потом, разбив его тумэны, растащить им созданную державу на мелкие кусочки. Но только не при Тимуре, не при его правлении, ибо он сам знает, кого и как подмять под свою пяту, пусть даже и хромоногую, но железную и твердую пяту, а кого и приголубить, назвав своим сыном* и при этом вернув ему все полномочия султана какого-нибудь бейлика*! Все его враги это знают, хоть и за глаза насмехаются над ним, обзывая его «хромоногой лисой» с легкой подачи мамлюкского Султана Баркука — тот самый, что легким движением своей брови дал команду своим «волкодавам» схватить и обезглавить тимурова посла, тот самый без рода и племени черкес, возведенный на египетский престол своими же земляками-мамлюками, тот самый, которому, все-таки, не удалось уйти от тимуровой кары, будучи отравленным неведомым ядом в тот год, когда «хромоногая лиса» возвращалась в свою самаркандскую нору.
Да, вертается «хромоногая лиса» из авантюрного индийского похода с такой огромной добычей, которую еще долго придется вывозить из Индии в Самарканд и Бухару через Термез, наполняя ею Сиабский базар и множество прочих рынков за пределами Маверанахра.
А Русь тем временем не только ополчается против Орды под предводительством Витовта, но и грезит дешевыми товарами из Индии: шелками, лалами и всякими прочими экзотическими штучками, ожидая караваны из далекого Маверанахра…
А земноводные твари в камышах и мелких заводях решили заглушить своей лягушачьей какофонией гулкий тимуров стан, словно, они усердно молились своему лягушачьему Богу. Ну, вот, понтонеры завершили свою работу, застлав также мост коврами. Теперь они спешат в стан.
Но Тимур не спешит.
Вечереет. Солнце, отдавая свои последние лучи всему живому, еще не опустилось за небосвод. Стан затихает, постепенно оборачиваясь взором в сторону священной Мекки, как только услышал первые отзвуки азана*, призывающего правоверных к предвечерней молитве. Видимо, Тимур не спешил, потому что решил совершить намаз перед торжественным вступлением на родину. Стан затих вместе со своим Повелителем, приняв кто где покорную позу пред Всевышним Аллахом.