Не тверди в строфах унылых:
«Жизнь есть сон пустой!» В ком спит
Дух живой, тот духом умер:
В жизни высший смысл сокрыт.
Жизнь не грезы. Жизнь есть подвиг!
И умрет не дух, а плоть.
«Прах еси и в прах вернешься», —
Не о духе рек господь.
Не печаль и не блаженство
Жизни цель: она зовет
Нас к труду, в котором бодро
Мы должны идти вперед.
Путь далек, а время мчится, —
Не теряй в нем ничего.
Помни, что биенье сердца —
Погребальный марш его.
На житейском бранном поле,
На биваке жизни будь —
Не рабом будь, а героем,
Закалившим в битвах грудь.
Не оплакивай Былого,
О Грядущем не мечтай,
Действуй только в Настоящем
И ему лишь доверяй!
Жизнь великих призывает
Нас к великому идти,
Чтоб в песках времен остался
След и нашего пути, —
След, что выведет, быть может,
На дорогу и других —
Заблудившихся, усталых —
И пробудет совесть в них.
Встань же смело на работу,
Отдавай все силы ей
И учись в труде упорном
Ждать прихода лучших дней!
По завершению декламации, раздались громкие аплодисменты, сопровождаемые бурными овациями «Браво! Браво! Браво!», какие, быть может, в этом кафе никогда и не звучали. В глазах слушателей выражался восторг и восхищение от удачного исполнения. Это было куда лучше, чем просто слушать механическую звукозапись какого-нибудь уже до боли в ушах избитого шлягера с пошлыми словами.
Удачное исполнение, видимо, объяснялось тем, что, во-первых, оно происходило живьем на глазах у зрителя, а, во-вторых, в самом деле, в хорошем, даже, можно сказать, профессиональном исполнении. Разумеется, громкие аплодисменты и бурные овации не могли не сопровождаться и провоцирующими улыбками молодых барышень в адрес выступавшего. Молодой же человек раза три поклонился публике, одновременно выражая ей слова благодарности и лукаво подмигивая той, кому был посвящен весь этот «концерт».
***
Пока джигит находился на сцене, один из присутствующих в кафе, кучерявый очкарик на вид лет восемнадцати, резко вскочил с места, бурно аплодируя. Он громко выкрикивал своим спутницам:
—Я тоже знаю эти стихи! Они же о смысле жизни… Мои любимые!
—Аркаша, — отдернула юношу темноволосая красотка в алом платье, — мы знаем, что ты эрудит, но зачем же это так выдавать?! Пригласим «артиста» к нашему столику, и мы мило с ним побеседуем. Ты поделишься своими впечатлениями о его декламации и осведомлённости по поводу стихотворения. Договорились?
—Извини, Маша, — оправдывался прыщавый кучеряжка, — ты права, я погорячился. Знаешь, я очень впечатлителен… А ведь здорово он под музыку декламировал! — все не унимался юноша. —В таком оригинальном исполнении эти стихи как-то особенно зазвучали. Вот, где настоящая и глубина…
—…и высота… и ширина… и толщина… — иронично продолжала мысль юноши девушка-шатенка из той же компании. —Ох, Аркаша, Аркаша, и в какого ты такой вумный…
—В дедушку по матери, конечно, — быстро протараторил «вундеркинд», не распознав в кафешном гаме и шуме женского сарказма. —Дело в том, что мальчики — продолжал «вундеркинд», —наследует гены своих дедушек по матери…
—Аркаша! — назидательно проскрежетала брюнетка.
—Всё-всё, понял, — осекся юноша.
—Молодой человек, — громко обратилась брюнетка к новоявленному декламатору, идущему мимо их столика. —Не могли бы вы… —он остановился и вопросительно посмотрел на брюнетку. — Не могли бы вы присоединиться к нам? У нас к вам много вопросов.
Молодой человек жестом указал на столик, где сидела его спутница: «Мол, не могу же я оставить свою пассию в одиночестве».
—Понимаю, — расшифровала брюнетка мимику и жест «артиста». —Я имела в виду и вашу спутницу.
Джигит кивнул и пошел к своему столику.
—Классно так все получилось, — радостно поделилась своим впечатлением Лена. —Спасибо за посвящение. Я тронута.
—А пожалуйста, — улыбнулся джигит и сел на стул. — Обращайтесь, если что... Да, кстати, Лен, кажется, мы начали здесь пользоваться популярностью.
—В смысле?
—Нас уже приглашают за другой столик. Во-он те молодые люди, — указал джигит большим пальцем в сторону. —Ты как, не против?