Поразъехались они да на добры́х конях
Да й по славну по раздольицу чисту полю,
Они съехались с чиста поля да со раздольица
На своих-то конях богатырскиих,
То приударили во палицы булатные,
Они друг друга били по белым грудям,
Они били друг друга да не жалухою
Да со всею своей силой с богатырскою, —
У них палицы в руках да й погибалися,
А й по маковкам да й отломилися.
А под ними-то доспехи были крепкие,
Они друг друга не сшибли со добрых коней,
А не били они друг друга, не ранили,
И ни которого местечка не кровавили.
Становили добрых коней богатырскиих,
Говорили-то они да промежду собой:
«Как нам силушки друг у друга отведати?
Поразъехаться с раздольица с чиста поля
На своих на добрых конях богатырскиих,
Приударить надо в копья в мурзамецкие,
Тут мы силушки друг у друга отведаем».
Поразъехались они да на добрых конях
А й во славное в раздольице чисто поле,
Припустили они друг к другу добрых коней,
Приударили во копья в мурзамецкие,
Они друг друга били не жалухою,
Не жалухою-то били по белым грудям, —
Так у них в руках-то копья погибалися
А й по маковкам да й отломилися,
Так доспехи под ними были крепкие,
Они друг друга не сшибли со добрых коней,
Да й не били, друг друга не ранили,
Никоторого местечка не кровавили.
Становили добрых коней богатырскиих,
Говорили-то они да промежду собой:
«Еще как-то нам у друг друга-то силушки отведати?
Надо биться-то нам боем-рукопашкою,
Тут у друг друга мы силушки отведаем».
Тут сходили молодцы с добрых коней,
Опустилися на матушку сыру землю,
Пошли-то они биться боем-рукопашкою.
Еще эта поленичища удалая
А й весьма была она да зла-догадлива
И учена была бороться об одной ручке;
Подходила ко старому казаку к Илье Муромцу,
Подхватила-то Илью да на косу́ бедру,
Да спустила-то на матушку сыру землю,
Да ступила Илье Муромцу на белу грудь.
Она брала-то рогатину звериную,
Заносила-то свою да руку правую,
Заносила руку выше го́ловы,
Опустить хотела ниже пояса.
На бою-то Илье смерть и не написана, —
У ней правая рука в плече да застоялася,
Во ясных очах да й помутился свет,
Она стала у богатыря выспрашивать:
«Ай скажи-ко ты богатырь святорусскии,
Тебя как-то молодца да именем зовут,
Звеличают удалого по отечеству?»
Еще старый казак Илья Муромец, —
Разгорелось его сердце богатырское,
Й он смахнул своей да правой ручушкой,
Да он сшиб-то ведь богатыря с белой груди.
Он скорешенько скочил-то на резвы́ ножки,
Он хватил как поленицу на косу бедру,
Да спустил он ее на матушку сыру землю,
Да ступил он поленице на белы груди,
А й берет-то в руки свой булатный нож,
Заносил свою он ручку правую,
Заносил он выше головы,
Опустить он хочет ручку ниже пояса.
А й по божьему ли по велению
Права ручушка в плече-то остоялася,
В ясных очушках-то помутился свет.
Он стал у поленичищи выспрашивать:
«Да й скажи-ко, поленица, попроведай-ко,
Ты коей земли да ты коей литвы?
Еще как-то поленичку именем зовут,
Удалую звеличают по отечеству?»
Говорила поленица, горько плакала:
«Ай ты старая базыка новодревняя!
Тебе просто надо мною насмехатися,
Как стоишь-то на моей да на белой груди,
Во руке ты держишь свой булатный нож,
Распластать хотишь мои да груди белые!
Я стояла бы на твоей на белой груди,
Я пластала бы твои да груди белые,
Доставала бы твое сердце со печенью,
Не спросила бы отца твоего и матери,
Твоего ни роду я, ни племени».
И разгорелось сердце у богатыря
Да у старого казака Ильи Муромца,
Заносил-то он свою да ручку правую,
Заздынул он ручку выше головы,
Опустить хотит ее ниже пояса.
Тут по божьему да по велению
Права ручушка в плече да остоялася,
В ясных очушках да помутился свет,
Он стал у поленицы-то выспрашивать:
«Ты скажи-ко, поленица, мне, проведай-ко,
Ты коей земли да ты коей литвы?
Тебя как-то поленичку именем зовут,
Звеличают удалую по отечеству?»
Говорила поленица, горько плакала:
«Ай ты старая базыка ново древняя!
Тебе просто надо мною насмехатися,
Как стоишь ты на моей да на белой груди,
Во руке ты держишь свой булатный нож,
Распластать ты мне хотишь да груди белые!
Как стояла б я на твоей белой груди,
Я пластала б твои да груди белые,
Доставала б твое сердце со печенью,
Не спросила бы ни батюшка, ни матушки,
Твоего-то я ни роду да ни племени».
Тут у старого казака Ильи Муромца
Разгорелось его сердце богатырское,
Он еще занес да руку правую,
А й здынул-то ручку выше головы,
А спустить хотел он ниже пояса.
По господнему тут по велению
Права ручушка в плече-то остоялася,
В ясных очушках-то помутился свет,
Он стал у поленицы повыспрашивать:
«Ты скажи-то, поленица, попроведай-ко,
Ты коей земли да ты коей литвы?
Тебя как мне, поленицу, именем назвать
И удалую звеличати по отечеству?»
Говорила поленица таковы слова:
«Ты удаленький дородный добрый молодец,
Ай ты славный богатырь святорусскии!
Когда стал ты у меня да и выспрашивать,
Я про то стану тебе высказывать.
Есть я родом из земли да из Тальянскои,
У меня есть родна матушка честна́ вдова,
Да честна вдова она колачница,
Колачи пекла да тем меня воспи́тала
А й до полнаго да ведь до возрасту.
Тогда стала я иметь в плечах да силушку великую,
Избирала мне матушка добра коня,
А й добра коня да богатырского,
И отпустила меня ехать на Святую Русь
Поискать себе да родна батюшка,
Поотведать мне да роду племени».