Былины

Взял-то ли Добрыня калену стрелу,
Пошел-то ли Добрыня из высо́ка терема́.
Ставала ли Маринка из-за за́весы,
А берет-то ли Маринка булатний нож,
Она резала следочики Добрынюшкины{62},
Сама крепкой приговор да приговаривала:
60 «Как я режу эти следики Добрынюшкины,
Так бы резало Добрыни ретиво сердце
По мне ли, по Маринки по Игнатьевной».
Она скоро затопляла печь кирпичную,
Как метала эти следики Добрынюшкины,
Сама крепкой приговор да приговаривала:
«Как горят-то эти следики Добрынюшкины,
Так горело бы Добрыни ретиво сердцо
По мне ли, по Маринки по Игнатьевны.
Не мог бы Добрынюшка ни жить, ни быть,
70 Ни дни бы не дневать, ни часу́ бы часовать».
Как вышел ли Добрыня на широкой двор,
Разгорелось у Добрыни ретиво сердцо
По той ли по Маринки по Игнатьевной, —
Назад-то ли Добрыня ворочается.

Этая Маринка Игнатьевна
Обвернула-то Добрынюшку гнедым туром,
Послала-то ко морю ко Турецкому:
«Поди-ка ты, Добрынюшка, ко морю ко Турецкому,
Где ходят там, гуляют девять туров, —
80 Поди-ка ты, Добрынюшка, десятыим туром».

Как проведала Добрынюшкина матушка,
Сама-то ли старуха подымалася,
Пришла она к Маринке ко Игнатьевной,
Села-то на печку на кирпичную,
Сама ли говорила таково слово:
«Хочешь ли, Маринка ‹...› потравница,
Обверну я тя собакой подоконною, —
Ты будешь ли ходить да по подо́конью».
Этая Маринка Игнатьевна
90 Видит ли она да неминучую,
Обвернулася Маринка серой ласточкою,
Полетела-то ко морю ко Турецкому,
Села ли Добрыни на могучи́ плеча,
Говорила ли она да таково слово:
«Возьмешь ли ты, Добрыня, за себя меня замуж, —
Отверну я тя, Добрыня, добрым молодцем».
— «Возьму я тя, Маринка, за себя замуж».
Повернула-то его да добрым мо́лодцом.
Взял-то он Маринку Игнатьевну,
100 Посадил он на ворота на широкие,
Всю он расстрелял из туга лука,
Рассек он, распластал тело белое,
Всё ли разметал по чисту полю.