А я думаю не о сексе. Когда в жизни случается как-то так, ну вот как сейчас, то я думаю про папу и как мне его не хватает. Не хватает так, что даже не могу представить, что он был вообще. Один раз меня прооперировали с левой стороны и папа ходил со мной на перевязки и снимать швы. Он ходил всегда с левой стороны, боялся, что прохожие могут задеть или толкнуть. С тех пор я выросла, была замужем, и не замужем тоже была, встречала разных мужчин и встречаю их до сих пор. Меня любили, я любила. И нельзя сказать, что никому больше не приходило в голову ходить с левой стороны. Наверное, я просто очень скучаю. Когда-нибудь найду его телефон и скажу: «Папа, это я. Почему ты меня бросил? Скажи мне честно». Он сразу узнает, что это я, потому что папой его больше никто не может называть. Он точно растеряется и вообще хорошо, если будет трезвым. Я бы очень хотела даже приехать и спросить, глядя в его лицо: «Ну скажи мне. Ну почему? Ну чем я хуже? Ну почему не я?» Это так обидно. Папа был первым человеком в жизни, который показал, что меня можно не любить. И я один раз вдруг поняла, что чувствую себя очень за это виноватой. Значит, что я какая-то плохая, если так можно.
У меня много проблем, неприятностей, успехов, побед и я не думаю о нем каждый день. Но когда случается что-то такое, как сейчас происходит, то я иду по улице в плохом настроении, смотрю на людей, думаю, что все они — потому что каким-то мужчинам когда-то было очень хорошо. И что я — потому что папе тоже было хорошо. И как это сказать… Он мог бы не останавливаться дальше. Он мог бы любить мою маму, не обижать ее. И мог бы ходить всегда с моей левой стороны. И мог бы говорить: «Ты почему так поздно приходишь домой? Бросай свою работу, я кому сказал!» Ну, как-то так мог бы, конечно.
Мама ночью звонит и говорит: «Алеська». И молчит. И тут я понимаю, что папа умер. Она бы не стала звонить ночью, у нас разница во времени три часа. Я всегда знала, что этот звонок когда-нибудь будет, он произойдет и именно ночью. А она говорит: «Доча». И я все понимаю, но боюсь очень, что она сейчас скажет это, хотя сама давно догадалась. Я много раз думала, как среагирую. Заплачу, закричу или вообще ничего не почувствую. С одной стороны, папа, а с другой стороны, ведь — нет. И мама говорит: «Ты что, спишь?» Я ей говорю: «Да». А она: «Ой, я на часы не посмотрела, так у тебя четыре часа ночи! Ну, спи, доченька, позвони, как проснешься, у меня все хорошо, как там кот Митя? А, ну ладно, спишь же, ну ты спи, спи, ага? У меня все хорошо, как у тебя? ну ты позвони, когда встанешь, спи, ну давай, ну пока, ага». То есть никто не умер. Просто отдельно взятая мама перепутала время. А я уже стою в подъезде в трусах и майке, потому что побежала зачем-то. И кот Митя выглядывает сонный. Морда помята на один бок. И мы так стоим. И я боюсь. И думаю. Или нет, не думаю. Просто стояли так и все. И когда что-то такое случается, то я всегда про тебя вспоминаю.
2010/03/16
Я люблю большие вещи. Большие яблоки, большие города, большие руки, больших котов, большие зеркала, больших мужчин. Потому что сама высокая, а хочется быть птичкой из хрупких косточек. Но я ни разу не птичка. Я люблю большое, потому что все большое делает меня маленькой.
Я высокая, а все мужчины вокруг низкие. Ну, не сильно низкие, но так… Компактные. И я пристраиваюсь иногда в очереди рядом с высоким мужчиной, чтобы тупо просто так постоять рядом. Так один раз отстояла очередь за неправильную парковку, хотя у меня нет машины. А в другой раз на съемках был пиротехник, в прошлом баскетболист. Подошла и спрашиваю: «А можно просто так рядом с вами постою?» А он говорит: «Ну, стой». Постояла, долго так стояла точно. Мы со стороны выглядели грустно очень. Хотя я просто так стояла и как-то хорошо сразу было. Потом говорю: «Все, спасибо большое!» И пошла.
Когда мы с подружками были в Мексике, то пользовались тем, что там вообще нет русских туристов, зато много высоких европейцев. Один раз мы зашли в банк, встали в очередь за высоким мужчиной и я громко сказала: «Марьяна! Ну посмотри, какой…» Ну и там дальше еще сказала. Я иногда говорю так, что могла бы преподавать дальнобойщикам и работникам жилищно-коммунальных хозяйств. Потом, конечно, уже понятно, что «посмотри, какой» обернулся и поздоровался с нами по-русски. Оказалось, что поляк, работает в Москве. Вообще-то дальше должна быть история про то, что прошло два года и теперь у нас с Яном двое детей, но мы дошли только до угла, показали поляку, где тут выход к пирамидам и все.