Поэтому когда говорят «какие-то люди», то я всегда оборачиваюсь.
Вика мне выслала фотографии со съемок. Оказывается, я какая-то красивая и бесстрашная.
Это мы снимали, как банк грабят.
2010/10/12
Мама говорит: «Алеська, я так плакала сегодня». Она так часто говорит вечером. Я прихожу домой поздно-поздно. Мама стоит в ночной рубашке в мелкий цветочек, на груди оборка, прическа вбок. Это классика. Она говорит: «Я так плакала сегодня, думала, сойду с ума».
А у меня был такой день. Ну, такой… В конце дня реквизитор Лена позвонит мне и скажет: «Алеся. Я просто так посчитала, мне было интересно. Ты звонила мне сегодня 78 раз». Реквизитор Лена выходит замуж. Одной рукой она выбирает платье, а другой разговаривает весь день со мной. В то время, как на Лене затягивают корсет и цепляют фату, я внушаю ей жизненную необходимость предоставить на съемку «пять сиреневых вазочек с оранжевой каемочкой, по бокам цветочки, лучше это будут ромашки, высота не больше 7 см., это важно, Лена, вазочка будет крупно в кадре, ты меня слышишь? Ну, Лена?!» Я делаю Лене речевую лоботомию.
Потом я звоню художнику по костюмам и говорю, что режиссер наконец-то определился с цветом штанов. Штаны должны быть синие. Режиссер-постановщик долго не мог решить, какой синий ему необходим. Насколько синий должен быть синим? И тогда художник по костюмам не выдержал и предоставил 28 (двадцать восемь) вариантов синей ткани. Каждый лоскуток был пронумерован. И я говорю художнику по костюмам, что ура, наконец-то точный выбор сделан! Это должен быть синий под номером 9. Или 18. Нужно найти что-то между ними, темнее. Примерно, как номер 3. Но номер 3 слишком темный. Поэтому надо искать еще. И я понимаю, что никогда не попаду в рай после этих слов, никогда. У меня работа такая — второй режиссер. Я обязана передать всем департаментам то, что хочет режиссер.
Потом я звоню кастинг-директору и говорю, что весь кастинг надо переделать. Потому что у нас роль невесты, а на кастинг пришли девушки с короткими волосами. Мы снимаем рекламу. В рекламе не бывает невест с короткими волосами.
В это время на второй линии бьется реквизитор Лена, которая говорит, что вазочки она нашла, но они 15 см., а не 7 см. И по бокам не ромашки, а незабудки. Я говорю, что нет. Ищите еще, извини, вторая линия.
По второй линии звонит художник-постановщик и говорит, что красный диван, который хочет режиссер-постановщик, отсутствует в продаже. У меня начинается разрыв аорты. Я не знаю, что такое разрыв аорты, но он начинается. Я говорю: «Ищите еще!»
Потом звонит радостный художник по костюмам и говорит, что он нашел синий, который похож на номер 9 и 18, но он темнее, чем номер 3.
Я звоню режиссеру и говорю: «Мы нашли синий! Ура? Я повторяю свой вопрос: ура?» А режиссер молчит. Я говорю: «Синий нашли!» А он отвечает: «Какой синий, Алеся?» И я понимаю, что это не тот режиссер. Потому что веду три проекта одновременно и режиссера у меня три. И я позвонила не тому. И чтобы как-то разрядить обстановку, судорожно вспоминаю, что нужно этому режиссеру. А ему нужны розовые пылесосы. И я очень радостная сразу, я говорю: «А! То есть не синий, а розовый! Розовый пылесос нашли!»
Я звоню реквизитору Саше и строго говорю: «Вы нашли розовый пылесос? Я уже пообещала режиссеру!» Реквизитор Саша не выходит замуж, как реквизитор Лена с соседнего проекта, но он готов отдаться всем мужчинам без штампа, только бы ему не звонила одна идиотская баба. Одна баба — это я. Реквизитор Саша грозится покончить жизнь самоубийством, если мы не согласимся покрасить пылесосы в розовый, не обязательно же такие покупать. Я говорю, что нет! Режиссер не хочет крашеные, у нас пылесосы крупным планом, ищите еще.
Потом я еду на примерку с актерами, куда художник по костюмам приносит те самые синие штаны (синий, который похож на номер 9 и 18, но он темнее, чем номер 3). Режиссер-постановщик говорит: «Синие штаны плохо. Давайте красные! Такие красные, как сейчас лицо у Алеси». Я багровею и отвечаю на телефонный звонок. Звонит художник-постановщик, который говорит, что он нашел красный диван! У него такой голос, будто он только что зашел за линию фронта и звонит как раз оттуда. Я говорю режиссеру, что мы нашли красный диван. Если штаны у актера будут тоже красными, то они сольются с диваном, это будет плохо смотреться в кадре. Режиссер-постановщик разбрасывает руки в стороны и собирается уходить из профессии навсегда, потому что он не может работать в такой обстановке. Он хочет красные штаны и точка! Ищите другой диван! Художник-постановщик слышит это по телефону и обещает разорвать аорту мне, режиссеру-постановщику и вообще всем.