Когда мама зашла в квартиру, то я была в душе и вытирала уже помытую голову. То есть даже досушивала ее феном. И уже стояла в джинсах и футболке, натягивая кофту через голову, одновременно расчесываясь и брызгаясь духами. Мама говорит: «Алеська!» И дальше начинается вот этот эффект радио, когда работают все радиостанции одновременно, все передачи сразу. И про погоду, и про политику, и про садоводство, и про здоровье. Одновременно мама передает какую-то песню. В перерывах реклама товаров, которые она купила (туалетная бумага, средство для мытья посуды, салфетки), тут же включается новостной блок, тут же сообщения про тетю Наташу, тетю Галю, тетю Лену, дядю Игоря и дядю Борю, тетю Веру и дядю Колю. Я уже надеваю сапоги через голову и куртку через ноги.
Не могу ничего слушать. И разговаривать ни о чем. Потому что я после ночной смены. Мой организм стоит и ловит машину. Вообще я очень люблю свою маму. Ее хорошо катать по дивану, потому что она колобковая. Я обычно люблю разбежаться, напрыгнуть сверху и катать ее. Мама очень колобковая, удобно перекатывается с бока на бок. Если ее катать с закрытыми глазами, то трудно понять, где торцы, где фасад, там со всех сторон одинаково.
Но только не после ночной смены. Потому что после ночной смены организм всеми способами мечтает от меня избавиться. Он говорит: «Алеся! Так дальше не может продолжаться! Мы должны принять решение и расстаться. Или ты, или я». Я говорю: «Ну ты посмотри, какие красивые темно-малиновые ногти я тебе накрасила!» А он говорит: «Засунь ты их себе в жопу! Не подходи ко мне больше!»
Наступила осень. Мама прилетела с дачи в теплые отапливаемые края. А тут как раз звонит Алеся. Алеся — это такой волшебный человек. Во-первых, нас зовут одинаково. Во-вторых, она знает места, где отдыхают колобки. Колобки — это моя мама и тетя Наташа, ее подруга. У них общие хлебобулочные интересы. Алеся звонит и говорит, что есть горящие путевки. И у меня тут же возникает план. Операция по запуску колобков в космос.
Отдых такой, что все включено. Ну там… Мука для колобков, масло, сметана, духовка. Чтобы колобки поджарились, зарумянились.
Это так приятно представлять, как мама будет сидеть на пляже, пить сок, выводить пяточкой на песке круг и думать: «Ну вот… Сбагрили!»
2010/10/18 Город полон сумасшедших
Когда-то у меня не было кутикулы. Думаю, у многих ее не было, а у кого-то нет и сейчас. Если у вас нет кутикулы, то лучше не читайте, иначе она у вас обязательно появится.
У меня кутикула. И за ней надо следить. Для ухода за кутикулой существует много средств. Это крема для замедления роста кутикулы, средства для эластичности кутикулы, ванночки с витаминами для кутикулы. Обычно у человека двадцать кутикул.
Кутикула должна быть тоненькая-тоненькая, как ниточка. Удивленно приподнятая.
Неназванных вещей не существует. Пока человек не обозначил какое-то явление или вещь определенным словом, то этого — нет.
Мне иногда кажется, что СПИДа нет. Просто его так назвали. Вернее, СПИД был всегда, но как только человек назвал его СПИДом, то люди кинулись от него умирать. Раньше они умирали от насморка, от боли в костях или общего недомогания, а потом врачи сказали: «Да нет, ребята. Это же все — СПИД».
Я знала человека, который жаловался на боль в животе. Он так жаловался год или два, может, и больше. Иногда боль совсем проходила и он о ней забывал. Он ел, пил и много смеялся. А потом пошел к врачу, потому что сломал руку. Слово за слово, зашел разговор про живот, человек сдал анализы. Оказалось, что у него рак. Человек умер через две недели. Пока его живот не назвали раком, он не умирал. Да он и не собирался, но если так сказали, то ничего больше не остается. Потому что у людей так принято и положено. Может быть, у нас вообще у всех рак. Просто кому-то сказали, а кому-то нет. А те, кому сказали — из них кто-то послушался, а кто-то не стал.