Это точно.
2005/07/28
Вот меня послушать — так я герой.
Мы когда кино снимали, у меня четыре месяца не было ни одного выходного.
Несколько раз я ловила себя на мысли, что надо все-таки посмотреть новости. Вообще не представляла, что происходит вокруг.
Сон больше пяти часов — роскошь.
Придти домой вечером — невероятно.
Если приходишь в двенадцать ночи, а в девять утра надо на съемку — это выходной.
У меня под столом всегда стояла сумка с набором полярника. Потому что днем готовишь съемку в офисе, а вечером идешь на площадку. А на улице зима-зима. Я переодевалась в офисном туалете. Носки по строгой системе: сначала тонкие, потом еще тонкие, потом чуть потолще. Потом тонкие штаники. Еще раз шерстяные носки, чтобы натянуть сверху на штаны — ни щелочки для зимы остаться не должно.
Потом комбинезон. Водолазка. Тонкая красная кофта. Толстая синяя кофта. Свитер. Толстовка. Все должно быть именно в этом порядке, подгоняешь каждую складку, тут система. Пакуешься в шарф. Шапка.
Наконец, куртка.
Поднимаем воротник…
Все!
И тут ты понимаешь, что блииииииин… Обувь не одела, а теперь не согнешься!..
УМРУ!!!
Стоишь, жарко, шапка колется, все эти шкуры снимать, потом одевать, ты потная уже, туалет кафельный, под дверью бегают, зовут… Меня такой псих разбирал в эти моменты!!! Как бы дала!!! Я обувью унитаз била.
Когда мы снимали, было очень холодно. Хоть ты забегайся — замерзаешь за час. А бегала я быстро, очень быстро — из одного конца улицы, в другой. У меня шапка была неудачная. Я после смены уши и лоб ею в кровь стирала, потом вся в корочках ходила.
Но и это не главное. Самое страшное — Захотеть На Площадке В Туалет. Потому что — РАЗДЕВАТЬСЯ!? Да лучше сразу обоссаца.
Один раз у нас смена длилась 42 часа. Я чуть не вскрылась! Пока снимался фильм, муж переучился спрашивать «Ты во сколько придешь?» на «Ты сегодня придешь?»
Мы работали сутками, мы не спали, мы не ели, мы умирали.
Я ненавидела эту работу!!!
Я жить без нее не могла.
Я сейчас очень скучаю по ней. Тоскую. Оказывается, так хорошо мне никогда не было.
Я помню, что был конец смены. Снимали на проспекте Вернадского погони автомобилей. Семь часов утра. Скоро небо порозовеет от бесстыдного солнца, которое прет и не краснеет. И ты как Настенька из народной сказки, в которой надо было успеть связать чулочки до рассвета, семенишь ножками, наверх поглядываешь и приговариваешь: «Не вставай, солнышко, не торопись, батюшка…» А этот круглоголовый батюшка вверх лезет, лучи свои везде рассовывает, желтой грудью вперед таращится и ни-по-чем ему! А нам надо успеть до рассвета погоню снять, очень надо успеть!.. Потому что если машины мчались до угла ночью, а завернули за него днем, то зритель не поймет. Нееет, не поймет…
А мы не успеваем, катастрофически не успеваем!!! В одном конце улицы стоит Андрей, второй режиссер, сейчас по графику должны снимать сцену с карданом. А кардана — нет! То есть он есть, но в другом конце улицы. Проспект Вернадского — он горами. Почти весь горами и рация из-за этого не берет. А Андрей стоит и говорит в рацию: «На площадку нужен кардан, принесите кардан…» Вся группа убитая, еле ноги таскает, мысли только о смерти. А Андрей повторяет: «Кардан, кто-нибудь меня слышит, кардан, нужен кардан, на площадку кардан…» Он уже сам убитый, он сам себя не слышит, как зомби, речитативом — кардан, кардан…
Андрюха вообще мировой парень. Я поражаюсь, сколько он работает. Подозреваю, что на солнечных батареях, а ночью на аккумуляторах.
А я рядом стою. «Постановщики… Кто-нибудь… Кардан…» На Андрюху уже внимания никто не обращает. Какой кардан, блять?! СПАТЬ!!! «Кардан, где кардан… Давайте кардан…» И я понимаю, что если сейчас сама не найду этот долбанный кардан, не принесу на эту долбанную площадку и не поставлю перед этой долбанной камерой, то мы вообще отсюда не уйдем и я обоссусь прямо здесь.
На мне триста кофт, мне жарко, мне холодно, я хочу ссать и спать тоже хочу, ноги вообще не поднимаются, бум-бум ими по улице, бум-бум… и на фиг мне это надо… бегом, бегом… еле-еле… в горку… умру… жарко… бум-бум…
Поднимаюсь. Стоит грузовик, кузов открыт, из него торчит кардан. Рядом с грузовиком стоит постановщик в шапке типа петушок и ковыряет антенной от рации в ухе. Светлеет, но еще темно. Он приглядывается и видит, что из-за горки наплывает какое-то пыхтящее чмо (это я). Чмо отдувается на бегу и кричит, что «мы там …, а ты тут …, и если ты не …, то мы там …, и какого … ты здесь, если …, …, …, а ты …, …, … понял, …, или нет, …?»