Я люблю самолет Барнаул-Москва. Только в этот раз поймала себя на мысли, что… Что я всего лишь лечу домой. Что по сути самолет для меня автобус, в котором можно дремать. Что широкие улицы с людьми, которые не обращают на тебя внимания, это всего лишь широкие улицы с людьми, которые не обращают на тебя внимания. Что город Барнаул уже никогда не хватится пропажи. Что человек ко всему привыкает.
И это очень жаль.
2005/08/29 Привет, Димка!
Один раз я смотрела передачу Оксаны Пушкиной. Там рассказывалось про женщину, которая раньше была известной певицей. Моя мама сидела перед телевизором и кивала, что, мол, помнит, какой она была известной и какой красавицей считалась. Как замечательно она пела и как по ее фотографии мама в молодости выщипывала себе брови.
Я совершенно не знала эту певицу, но отчетливо видела, что брови у них до сих пор одинаковые.
И вот эта певица рассказывала, что когда она вышла замуж за известного композитора, то всей ей завидовали. И думали, что это расчет. Конечно, она такая красивая и молодая, а он такой старый и обыкновенный. Зато композитор и с положением. Наверное, даже почетный член. Она рассказывала, что они крепко жили и много гастролировали. Как любили друг друга и как на первую годовщину свадьбы он подарил ей крестик. Снял с себя — простой, безыскусный, на веревочке и надел на нее. А когда ей было 35, а ему 63, то его парализовало. И она сидела с ним. Все бросила, перестала петь, он лежал и мычал. Потом начал разговаривать, но плохо. Она таскала к нему врачей, не спала ночами, плакала, когда он не видел, стирала обсосанные простыни, вытирала попу, таскала в ванную. Молодая и красивая. Уже забытая, никому не нужная. И подруга каждый раз говорила: «Да брось, брось ты его. Он на тебя крест повесил и ты его несешь. Сними крестик. Сними». А она говорила, что должна быть рядом. И так было семь лет.
Я по передаче помню, что эта женщина с черными бровями и длинными смоляными волосами. По-моему, она грузинка. С большими блестящими глазами и мягкими губами. Когда она рассказывала, из глаз капали круглые слезы. Даже не капали, а выкатывались. Не текли по щекам, а тяжелыми градинами висли на ресницах.
А потом она рассказывает, что однажды стояла перед зеркалом и расчесывалась. И вдруг видит, как крестик сползает с веревочки.
— Я его подняла и вижу, что душка от времени протерлась об веревочку. И крестик упал. А на следующий день он умер.
И ей все говорили: «Отмучалась!»
— Когда его не стало, я поняла одно. Знаете… С крестом все-таки лучше.
И она улыбнулась первый раз за всю передачу.
Один раз я смотрела сериал «Скорая помощь». И там показывали, как один из спасателей, который не раз привозил в отделение пострадавших людей, обгорел на пожаре. Так обгорел, что осталось совсем чуть-чуть незатронутой кожи. И его друзья приходили к нему в палату, никто не утешал и не подбадривал, все знали, что через несколько часов начнется необратимы процесс и он умрет. Ничего не поможет, никакие пересадки, сейчас он живой и дышит, но все равно умрет. Еще несколько часов и все. И он это знал. И они ни то чтобы прощались, нет… Просто разговаривали так, что пока-пока… Я вдруг подумала, каково этому человеку. Сейчас его друзья пойдут домой, снимут обувь, почешут собаку за ухом, достанут из холодильника молоко. Он сам сегодня утром доставал из холодильника молоко, выпил и не поставил пачку обратно. И молоко, наверное, прокисло за день на столе, но он этого никогда уже не увидит. Даже этого не увидит, понимаете? Он совершенно не рассчитывал, что умрет сегодня, не планировал и не готовился.
Один раз мы хотели снимать в Службе спасения. Вернее, в их диспетчерской, ну, там, где идет прием сообщений о чрезвычайных ситуациях. Человека сбила машина, захлопнулась бронированная дверь, мужчина выпал из окна, кошка залезла на дерево и орет там три дня, беременную женщину пырнули ножом в живот, бомж замерзает на улице. И мы попросили, чтобы нам дали для примера послушать, как диспетчера принимают вызовы о происшествиях, какие вопросы задают, как действуют, когда пожар, убийство, ДТП.
Звонок от женщины.
— У меня мужа убили.
— Как вы его обнаружили?
— Он подъехал на машине, я из окна видела. Позвонил снизу по домофону: «Открой». Я открыла. Десять минут нет, двадцать… Спускаюсь, а он лежит убитый.