Это самое сильное ощущение, на мой взгляд, которое можно испытать в жизни. Оргазм на его фоне меркнет.
Примерно то же самое я почувствовала в отношении кино с Женей Зубцовым.
Конечно, я сказала да.
Конечно, я сказала это, хотя весь мой организм затрясся от ужаса и, сказав «Нет», сложил руки на груди и умер.
До сих пор это мой самый главный недостаток: я не умею говорить нет.
Весь вечер не находила себе места, везде мерещился Женя. И гремлины по сравнению с ним казались не такими уж и страшными.
Нет, он мне нравился чисто теоретически, но чтобы вот так… Пригласить на свидание!!!..
Мама успокаивала и даже позвонила тете Гале, похвалиться, что Алесю пригласили на свидание.
Папа тоже запереживал. «Какой взрослой стала наша дочь…»
А я была в панике, в ужасе. Совершенно не знала, что делают на свиданиях! С каким лицом я выйду из подъезда и пойду к нему на встречу?!?!?
Я была абсолютно дикой, ну совершенно. Мне тогда… лет пятнадцать уже исполнилось.
И даже принялась плакать. Мама сразу начала советы давать. Что одеть, как себя вести. А потом зашел папа, посмотрел на эту женскую истерию и сказал:
— Парень там поди медяки чистит, сам переживает, идрит твою мать.
И мама захохотала так, что даже до слез.
А папа постоял, помолчал и добавил. Вернее, он дал совет, который я не забуду никогда в жизни. Мой папа пил и не часто занимался моим воспитанием, но это его напутствие я буду помнить всегда. Папа подтянул штаны и сказал:
— Я так думаю, дочь. Самое главное, вот самое главное, что надо сделать, когда свидание — это перед выходом из дома — пописий. А то если захочешь, то неудобно будет отпроситься. И ему бы тоже надо про это сказать.
Так состоялось мое знакомство с нелегкими отношениями между мужчиной и женщиной.
2005/11/08 Ленка, привееет! А это я…
Филармония города Барнаула — это небольшое здание в районе Старого базара. Насколько помнится, оно розовое и уделано кое-какой лепниной в виде растолстевших муз. Если бы Николай Васильевич Гоголь сослал своего Чичикова не в уездный город N, а в Барнаул, то бричка скупщика мертвых душ обязательно бы проследовала здесь, мимо филармонии. На что сам писатель непременно бы заметил, что сама она, филармония, схожа со старой девой, которая каждый день пудрится и ждет.
Главная внутренняя зала небольшая, но просторная и довольно чистая. Тяжелые синие шторы на дверях шипят бархатом на каждое прикосновение. В ряды выстроены сидения, стоящие так же стройно, как вояки на плацу. Они пятят вперед вытертые велюровые груди, бодрятся, однако выглядят уставшими, будто старые генералы в отставке собрались на торжественное построение. Они уже отвоевали свое, формы давно потеряли свежесть, однако же все еще в строю и выбриты до синевы в тон шторам.
Сверху сидит объемная люстра, собранная из сотен маленьких стекляшек. Некоторые их них давно выпали… Она, пожалуй, была призвана создать особую атмосферу пафоса и величия, но теперь напоминает собой спившуюся старуху с мелкими желтыми зубами, которая мелко хихикает от малейшего ветра. Шторы на дверях осуждают ее за это, надуваются и, стыдясь подобного соседства, шипят на входящих в зал: «Тишшше, тишшшше…»
Один раз я сидела в городе Барнауле и листала газету, в которой работала внештатным корреспондентом. И вдруг увидела в объявлениях о культурных мероприятиях города «…симфонический оркестр… дирижер Елена Бойко…»
Я тогда была начинающей и подающей надежды. Поддающей.
Хваталась за все, что давали. А если не давали — обижалась до слез. Потому что как же так… Я ж самородок.
Все хотелось делать на пятерку, все! Позже редактор назвал это комплексом отличницы.
«Каждый человек — личность! И журналисту остается только ее разглядеть», — умничала я.
На деле же все оказывалось не так просто. Потому что собеседник зачастую наотрез отказывался признаваться себя личностью и чаще думал о том, кабы че не ляпнуть в диктофон журналистке.
Иногда собеседника приходилось тормошить, как яблочное дерево. А он жался, мямлил и говорил односложно. Позже я придумала, как справляться с такими. Просто заранее сочиняла, что мне должны сказать. Шла на интервью с готовым интервью. Не задавала вопросы, а уточняла: «Вы ведь считаете, что так-то и так-то. Да?» Делом собеседника было кивнуть головой: «Да».