Елка, под которой я сидел, была мертва. То есть, конечно, это было живое дерево, но рождественская елка должна стоять в домашней обстановке, иначе она лишается души, делается картинкой рождественской елки и может напомнить только о бездомности и ресторанах.
Я сидел и чертил фигурки на полях газеты. Должна была прийти Пенни. По залу косяком плыли люди в поисках свободных мест. Большинство уходило ни с чем. Здесь слышались все диалекты, на каких говорят даже в самых глухих уголках нашей длинной страны.
Мысленно я чокнулся с Осмундом Винье. Зуб-то все-таки не твой, сказал я, но он вынут из твоей могилы и поэтому дороже многих святых мощей, и я буду благоговейно хранить его вместе с подковой, попавшей ко мне каким-то загадочным образом.
С каждой новой рюмкой во мне возрастало почтение к реликвиям.
Сердце радуется всякой святыне.
Не задумываясь, машинально, я начертал голову двуликого Януса и глубокомысленно уставился на нее. Умный народ придумал этого бога. Боги что-то означали, когда в них верили, потом все свелось к одному имени. Рассказ о Нарциссе — и сам тип человека, и вся литература о нем сплавлены в небольшую легенду.
Древних богов опорочили в наших школах, как, впрочем, и вообще все прошлое. Темное средневековье, говорят теперь люди, и не знают о нем ничего, кроме нескольких пошлых историй о развратных монахах. Седая древность, говорят они, и опять же развратные эллинские боги. Я смотрел на голову Януса. Сперва я, наверно, просто ловчил, пытаясь избавиться от тревоги, из-за которой сердце мое заколотилось часто-часто, будто мне предстояло принять важное решение. Потом я пытался уже не ловчить, а только разобраться, что же все-таки вывело меня из равновесия. Но ничего не обнаружил. Двуликая голова Януса, есть в ней нечто грозное, наводящее ужас.
В раздражении я отхлебнул из рюмки. Иной раз накатывает что-то необъяснимое. А когда проходит, остается чувство, будто нечто темное выглянуло из подполья и исчезло прежде, чем ты успел его разглядеть.
Если ты хорошо знаешь себя, тебе непременно представится случай увидеть в зеркале темное существо — свое второе «я». Лицо своего темного спутника.
Губы мои сами собой произнесли фразу: «Увидеть того, другого, который не эмигрировал».
Я записал эти слова на газете: «Увидеть того, другого, который не эмигрировал».
Потом долго смотрел на эти слова, и они уже перестали что-либо значить, но сердце снова бешено застучало, и захотелось кого-нибудь убить.
Во мне все бурлило, я стиснул руки, чтобы они перестали дрожать. Господи, неужто я вдруг потерял рассудок?
Убить этого другого, убить себя, догнать кого-то и прикончить. На мгновение у меня в голове все помутилось. Мне стоило больших усилий вернуться к действительности. Меня била дрожь, и я чувствовал, что чуть не исчез. Мне хотелось показать себя себе, но я снова исчез, так и не разглядев себя.
В детстве у меня была собака по кличке Тюлла. Я очень любил ее. Собаки вообще занимают большое место в жизни человека. Правда, некоторые обходятся без собак. У моего двоюродного брата была собака, она попала под телегу, и ей перебило хвост. Мы решили отрезать его совсем — срастись он все равно не мог, а без него было легче перевязать рану. Брат держал собаку, и другой мальчик садовыми ножницами отхватил собаке хвост, а с ним заодно и большой палец брата, так что и руку тоже было нетрудно перевязать. Вышел скандал, но любовь к собаке нисколько не уменьшилась, хотя к хирургу брат испытывал уже не столь дружеские чувства.
На одной усадьбе недалеко от нас под домом был подвал, его узкое окно выходило в заросли красной смородины. Я часто пробирался туда и заглядывал внутрь. Сколько я себя помнил, стекло там было разбито. В подвале царил полумрак, и на полу валялся хлам, всегда один и тот же, не менявшийся из года в год. Все покрывал толстый слой пыли, на которой никогда не появлялось ничьих следов. Там обитал Нечистый. Уже и взрослым я знал, что никогда не осмелюсь туда зайти.
Тюлла убивала кошек. У нее был свой особый способ: схватив кошку за загривок, она держала ее, пока та не испустит дух. Я знал восемь кошек, которых Тюлла лишила жизни, но наверняка их было гораздо больше. Все время я опасался, что о проделках Тюллы станет известно и ей придется поплатиться собственной жизнью. Однако никто не подозревал, чем промышляет Тюлла, это была маленькая добрая собачка, милая и ласковая, настоящая женщина. Никому и в голову не приходило, что она безжалостная убийца. Я прятал кошачьи трупы и даже дома ни разу не выдал Тюллу.