Судья успокоился относительно моих намерений и попросил продолжать.
— Ну, а кондуктор, а старьевщик?
— Кондуктор — история продолжается — просто-напросто трепач, которого опытный защитник ссадил бы с поезда на первой же остановке, если говорить на языке кондукторов. Начитался детективов, как весьма разумно заметил мой брат. Остается этот посланный вам небом старьевщик. Он и есть та скала, на которой все зиждется, но не из картона ли она, позвольте вас спросить? Вы пришли к выводу, что Карл убил Антона Странда отчасти в целях самообороны. Если не ошибаюсь, вы считаете именно так? И что старьевщик со своей незаконной торговлей оружием выступил в роли судьбы и решил, кому из них быть убитым, то есть спас жизнь моему брату. Однако давайте продолжим нашу историю. Старьевщик продал кому-то револьвер, это несомненно. Из-за этого у него было неспокойно на душе, и когда в тот же день произошло убийство, он со страху тут же узнал убийцу по плохой газетной фотографии. Я видел эту первую фотографию, с таким же успехом можно сказать, что на ней изображен я. Но старьевщик утверждает, что продал револьвер именно Карлу, и сам в этом не сомневается. Кстати, наружность у Карла самая обыкновенная, таких людей много.
Прокурор счел показания старьевщика правдивыми только на том основании, что тот без нужды впутался в эту историю. Ну, я не знаю! Никто не запрещает старьевщикам сто раз на дню лгать или утаивать правду, а этот сделал ход конем, чтобы самому избежать западни. Это очень хитрый лжец. Вспомните, как он из кожи вон лез, чтобы суд, упаси господи, не заподозрил его в чем похуже. Нет, свидетели, улики — это все чепуха.
— Допустим, — сказал судья, — но ведь если мы признаем существование того неизвестного, о котором вы говорите, значит, у нас будет уже два неизвестных. И еще надо разобраться с тем, который купил револьвер. Допустим, это совершенно другое дело, но ведь тот неизвестный должен был знать, что Карл Торсен… впрочем, не обязательно… Это его не интересует. Он приобрел револьвер незаконно и не собирается сообщать полиции, для чего он ему нужен. Не исключено, так часто бывает, что полиция уже разыскивала его, а может, у него были и другие не менее важные причины держаться подальше. Это вполне допустимо. Продолжайте свою историю.
— Да, собственно, вот и все. Просто мне интересно, можно ли вообще уголовное дело расследовать до конца? По-моему, кое-что всегда остается неясным. Отвлекаясь от моей истории, случившееся все равно можно объяснить иначе, не так, как это сделал суд, например: это убийство было частью совершенно другого дела, в которое был замешан Антон Странд, но случайно драма разыгралась в таком месте, где подозрения пали на моего брата. Или так: где-то поблизости произошла ссора, и Антона Странда убили по ошибке. Может, он застал воров на месте преступления и спугнул их. Или — мой брат прикрывает кого-то? Скажите откровенно, вы верите, что мой брат невиновен?
— Нет. Все, что мы говорим, — не больше, чем спорт. Но от него бывает польза. У меня был даже вариант вашей версии, может быть, более наивный, но и его нужно принять во внимание. Представьте себе, кому-то стало известно, что Антон Странд хочет убить Карла Торсена. Это вполне могло быть. Об их вражде много говорили, и оба соперника не скупились на угрозы. Так вот, этот неизвестный вбил себе в голову извращенно-романтическую мысль, что он должен выступить а-ля Нат Пинкертон и защитить ничего не подозревавшую жертву. Заметьте, во всех делах, связанных с непредумышленным убийством, мы сталкиваемся с элементом глупости, часто он играет очень важную роль. Значительная часть непредумышленных убийств — просто глупость. И пресса и полиция бессознательно это скрывают. Газеты не хотят усугублять каждый конкретный случай, ведь все случаи непредумышленного убийства, как правило, и без того бессмысленны. Несколько лет назад на Банкплассен в автомобиле был найден убитый, его застрелили. Вокруг этого дела, которое так и не удалось раскрыть, строились всякие безумные домыслы. А я уверен, что это самый банальный случай. Он известен как убийство Рюстада, много прозорливых умов занималось этим делом, и они наверняка разгадали бы загадку, будь они менее прозорливы и более банальны.