Подошли еще несколько человек и тоже сели за наш столик, вскоре нам пришлось составить два стола вместе. Одни приходили, другие уходили. В общем было не меньше одиннадцати человек, я подсчитал. Каким-то образом получилось, что по счету платил я. Мне это не понравилось, но я и не слишком возмутился. Странные люди. Потом-то я узнал их приемы и уже платил только тогда, когда сам хотел.
Наконец пришла Йенни. Она сияла. Многих она хорошо знала и была рада большому обществу, но когда они с Сусанной обращались друг к другу, в их голосах звучали холодные нотки.
Ты прочтешь эти записки, когда будешь уже молодым человеком, начнешь интересоваться женщинами и думать о любви. Наверно, тебе покажется, что до сих пор я плохо писал о Сусанне. Так оно и есть. Еще тебе покажется, что я слишком тепло говорю о Гюннере и что все это странно.
Видишь ли, я сообщил о Сусанне кое-какие некрасивые подробности, чтобы больше к этому не возвращаться. И все хорошее, что я мог сказать о Гюннере, я сказал тоже, чтобы больше к этому не возвращаться.
Все, что ей в нем нравилось, она возненавидела, когда появился я. Теперь она утверждала, что ненавидела это всегда. Он же, со своей стороны, любил ее без оговорок, любил в ней даже то, от чего других просто мутило. Она говорила, будто тяжелей всего ей терпеть его слабоумного брата. Но ведь я знал ее. Она льстила каждому мужчине, которого хотела опутать, льстила и Гюннеру, заботившемуся о больном брате. Теперь даже смешно вспоминать, что она говорила мне в самом начале, когда повела на меня атаку. Что я необыкновенно порядочный человек, что каждое мое слово золото, что волосы у меня сказочные, а глаза умные и проницательные. К тому же я удивительно чуток и догадлив.
Теперь меня от этого мороз подирает по коже. До чего же примитивна была та ловушка, в которую я попался и в которой барахтаюсь до сих пор. Я вижу презрительные ухмылки всех, кто знал нас. Они и не скрывали своего презрения. Но если не считать, что теперь я был немолод, я влюбился в Сусанну так же упрямо и страстно, как некогда в Агнес.
Я и сейчас так же влюблен в нее.
Несколько недель я верил всему, что она говорила про Гюннера. Сначала она еще сдерживалась: бедный Гюннер! Она убаюкала меня заверениями, что все произойдет очень легко и безболезненно. Заставила поверить, что она сильна и незаурядна.
Наконец Гюннер зашевелился, и тогда она стала поносить его так, что мне пришлось попросить ее замолчать. И даже весьма решительно. Великодушная, гармоничная женщина, о которой я грезил, — только теперь я понял насмешливые улыбки людей, хорошо знавших Сусанну. Была ли она правдива? Она никогда не говорила правду. Гюннер еще в начале нашего знакомства сказал мне, что в этом ее самое большое очарование.
Потом Сусанна поняла, что я вижу ее насквозь. Тогда она как бы закаменела и оставалась такой уже до моего отъезда. Она разговаривала чересчур сдержанно и спокойно. Не отступилась ни от чего, что наговорила на Гюннера, но в остальном начала придерживаться правды, весьма неприятной и щекотливой правды.
Я научил Сусанну ценить самое себя. От этой чести я не могу отказаться. Холодной вежливостью и подчеркнутым чувством собственного достоинства она теперь напоминала королеву. Каждый день, ежесекундно она так и излучала: посмотри на меня и согласись — все, что ты про меня слышал, — наглая ложь.
Я боялся, что долго она так не выдержит. Делал осторожные попытки смягчить ее, вернуть ей прежнюю живость и мечтал услышать ее прежний язвительный смех. Но она так и не оттаяла. Она хотела во что бы то ни стало получить меня, даже если все кругом будут смеяться. Что мне оставалось делать? Или я еще мало принес несчастий?
Я предложил ей брак. Она благородно отказалась — я ей вообще не нужен. Это было сказано с королевским видом и очень многословно, за всеми словами так и слышался крик души: возьми меня, возьми, или меня затопчут!
Она жаждала этого последнего триумфа над Гюннером!
Но не добилась его. Ухватившись за внешний смысл ее слов, я уехал в Сан-Франциско один.
Сусанна — она была Агнес, которая снова вернулась ко мне. Ты еще слишком молод. Не думаю, что ты поймешь меня раньше, чем приблизишься к пятидесяти. Люди говорят, что пожилых мужчин тянет к молоденьким девушкам, и всем это кажется отталкивающим. А дело в том, что жизнь начинает замыкать свой круг: пока не поздно, мы хотим получить Агнес своей юности, женщину, которая опалила нас на всю жизнь, но так нам и не досталась. К несчастью Гюннера, Сусанны и моему собственному, я не нашел себе двадцатилетней.
Я не случайно начал писать о том, как посещал свидетелей прежде, чем рассказал о моей встрече с новой Агнес.