Через его крышу вентилировались выхлопы тепла, где жар пугающим образом совокуплялся с погодой. От долгого взгляда вверх затекла шея, и удивление сошло на нет.
Она вернулась к первым воротам и мимо них — на другую сторону. Здесь дорога сужалась, стена становилась ниже. Через три четверти длины склада попался маленький домик и огражденные деревья. Калитка была не заперта. Она не обратила внимания на домик и вошла в одомашненный лес. Здесь Мета была сильнее всего. Бесстрашные гены Муттера жили и в его дочери, и она ступала через деревья, пока те не уперлись в древнюю стену. Ее поверхность изрисовал лишайник — деликатный ажур покрывал каждый дюйм. Она знала, что по ту сторону забора находится склад. Задрала юбку, затянула ремень и пригляделась к веткам.
На другой стороне стены лишайника не было. Здесь не росло ничего на него похожего. В глубине зыбкого темного сердца сада играл фонтан. Мета по-кошачьи соскочила с нависающей ветки на землю и одернула платье. Не обратила внимания на организованную красоту и последовала на звук, отзывающийся в крови, к стеклянной двери. Не заперто. Прошла во временную контору, выводящую на простор самого склада. Стоило войти в его пространство, как тут плач Ровены прекратился, и Мета снова почувствовала падение. Не с прочной ветки на твердую землю, но внутри себя. Ее предчувствие тяжело приземлилось на страх.
Она выслушивала Ровену, движение, голоса. Ничего — не было даже тишины. Смотрела наверх, через штабели этажей и широкие лестницы. Заглядывала между полками и пронумерованными ящиками. Ей было известно только одно другое такое большое помещение — собор. Но тот переполняла всякая всячина: картины и золотые статуи, люстры и фимиам.
Здесь же — только здание и ящики. Она направилась к одной из лестниц, минуя участок, обрамленный деревянным поручнем. В непроглядной тьме что-то зацепило глаз. Штришок белого. Скомканная бумажка. Она приблизилась и подняла ее. Та казалась жесткой и хрупкой от бесхозности. Мета огляделась, затем аккуратно ее развернула. Не могла не издать тихого звука. Что-то вроде заикающегося возгласа вырвалось из широкого рта и вспорхнуло между ступенек, балконов и этажей. Проглотилось благодарной пустотой.
Случайные выцветшие слова на обрывке говорили о ее семье, о ее отце. А почерк принадлежал брату. Она поразилась до глубины души. Как это возможно? Неужели все происходящее — замысловатый розыгрыш? Затем вспомнила истории о ящиках. Как отец жаловался на разнообразие их габаритов и тяжести. Как с одним надорвал спину. Должно быть, это место он навещал часто. Загружал и разгружал здесь телегу, взад-вперед на Кюлер-Бруннен. Через огромное здание хлестнула великая волна уюта, когда она оглянулась снова и во всем увидела отца. С утвердившейся решительностью открыла несколько своих внутренних приемников, которые до этого так целеустремленно закрутила. Закрутила против ужасов этого места и против зла, похитившего Ровену. Она зажмурилась и отправила приглашение желудочкам своих невидимых органов восприятия. Натиска не случилось — только нежный ручеек знаков.
Ее потянуло к ближайшей лестнице, сесть на широкое толстое дерево. Здесь что-то было. Что-то поблизости, и оно просило о помощи. Она открыла глаза, услышав сверху жужжание механизма. Там двигалась блеклая деловитая машина. Мета обернулась и возбужденно поднялась по лестнице, замешкавшись на площадке первого этажа. Оно находилось еще выше. Она поднялась опять. На третьем этаже было полегче — лестницу заливал свет из высокого окна в металлической раме, открывая неожиданный вид на этот угол города. Мета увидела место, где река встречается с железнодорожной веткой и как длинны окружающие их лесопильни.
Увидела вокзал, где медлили и блуждали люди-муравьи. Показалось, что от обшивки здания поднимается пар или дым. Или же это очередной обман дождя. Как тот, что благодаря потолочному окну оживлял деревянный пол. Ручейки воды, быстро бежавшие по стеклу, усилились солнцем и отбрасывали толстых пульсирующих змей тени, что корчились и путались на половицах. За взгляд Меты потянула филигрань акцента, отвлекая внимание от спроецированных аспидов. Среди стеллажей чувствовалось движение. У дальних полок зыбило расплывающееся марево. Мета открыла все свои каналы восприятия. Как же теперь ощущение напоминало часто приходившие ей благие знамения. Ни злоба, ни ненависть не окрасили вибрацию. Никакой бесцветной пустоты, приходившей вместе с липким ужасом. Если на то пошло, то вибрация казалась интересной.